Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд

– Да! Конечно, – солгала я, но горло перехватили слезы. – И ты тоже вернешься домой к своей семье. И снова увидишь маму.

Вообще говоря, я действительно снова увидела маму. После того как меня отдали в службу опеки, мама металась между приютом и больницей, пока местный хоспис не согласился принять ее. Дважды приемная мать возила меня повидаться с ней: один раз в парке возле приюта, другой – в хосписе. Следующую встречу пришлось перенести, потому что состоялся суд по поводу одного из других приемных детей. А до новой встречи мама не дожила. В этом никто не был виноват, но Нестору я такое рассказать не могла. Ему нужна была упрямая надежда, а не скорбь, которая впиталась в меня, как сигаретный дым в волосы.

Шум подъемника в столовой избавил меня от необходимости подбирать слова. Исабель не сразу прислала еду, потому что грела молоко, чтобы подать его с покупным печеньем. Может, она и не настолько бессердечна, как кажется. За столом мы с Нестором молчали, и, когда ребенок закончил есть, я отвела его в комнату и уложила в постель. Будь моя воля, я осталась бы с ним, но не осмелилась рисковать и давать Исабель повод для гнева.

Вернувшись к себе в комнату, я взяла экземпляр «Крошки Доррит», в котором вела календарь, и сделала несколько новых заметок на полях страниц. Раньше я уже записала все, что поведал мне Нестор, – где он жил, имена его родителей, – но сейчас присовокупила обращение «господин министр» к его отцу. Значит ли это, что он министр правительства Венесуэлы? Он сказал «трубопровод не…». Что «не»? Венесуэла добывает нефть, так что, возможно, речь идет о нефтяном трубопроводе. Может, выкуп как-то связан с этим? Я всегда думала, что выкуп платят деньгами, но, если кто-то похищает сына могущественного и влиятельного человека, полагаю, выкупом может стать использование этого могущества и влияния для собственной выгоды. Тогда история получится долгая, и заложника будут держать длительное время, периодически предоставляя доказательства его жизни. Видимо, министру станут устраивать разговор с сыном каждый раз, когда он должен что-то для Них сделать. В качестве награды или мотивации.

«Pronto», – сказал отец Нестора. Скоро. Ребенок находился в доме уже два месяца, так что же означает «скоро»? Когда его вернут домой? И что после этого случится со мной?

Через несколько дней после первого звонка нас отвели днем в гостиную на первом этаже, чтобы сфотографировать Нестора в костюме. На минуту Исабель приколола ему на пиджак какую-то нашивку, и на снимке его наряд выглядел как школьная форма.

Фотографии, как я предполагала, предназначались для семьи Нестора, чтобы поддерживать легенду, будто мальчик учится в школе-интернате, а не взят в заложники. Узнай кто-нибудь правду, его отец наверняка лишится своего поста, а вместе с ним и власти. А тогда какая участь ждет Нестора? Трудно представить, каково это – когда у тебя похитили сына и принуждают играть роль довольного отца. Прикрывать людей, которые тебя шантажируют. В каком бы аду я ни жила, судьба, по крайней мере, уберегла меня от такого несчастья.

Отец Нестора продолжал твердить: «Скоро». То же самое обещание он дал, когда ему устроили разговор с сыном в ноябре. На третий раз, в декабре, я перестала верить в «скоро», и мир омрачился еще больше. На следующее утро я, не обращая внимания на сигналы кухонного подъемника, стояла у окна в своей комнате и смотрела на тонкий слой снега, покрывший задний двор. Я находилась в плену с лета, а уже пришла зима.

Я думала об Аманде, однокласснице, у которой не было пальто. На переменках она стояла у стены школы, дрожа от холода. Я знала, что она из бедной семьи. У нее вечно не было денег на экскурсии, а пахло от нее сигаретами и грязным бельем. И все же мне казалось, что пальто есть у всех. Даже у бедняков.

– Ты замерзла? Где твое пальто? – спросила я Аманду.

– После школы иду в элитный бутик, чтобы купить его.

– Вот как. Я не знала.

– Ну и дура, – бросила она, раздраженная моей неосведомленностью. – Кроме того, лучше мерзнуть, чем одеваться в ширпотреб, как ты.

Вообще-то мое пальто было из хорошего магазина в торговом центре, но я уразумела суть оскорбления и в долгу не осталась: толкнула Аманду в сугроб, пока учительница не видела. Оказалось, однако, что учительница как раз все видела, и меня на день отстранили от занятий. Маме пришлось отпроситься с работы и приехать в школу забирать меня.

В свое оправдание я рассказала, что Аманда издевалась над моей одеждой и надо мной самой.

– А ты не подумала, почему у нее нет пальто? – спросила мама.

– Нет.

– Потому что оно стоит денег, а ее семья, вероятно, не может себе позволить такие покупки.

Я была потрясена. Мы жили небогато, но у меня имелось все необходимое и бо́льшая часть желаемого. Вот какая счастливая была у меня жизнь в семь лет. Даже катастрофа одиннадцатого сентября, случившаяся той осенью, донеслась до меня лишь невнятным гулом: горящие здания в далеком городе. Родители никогда не разговаривали об этом при мне.

– Девочка, у которой нет пальто, сказала обидные слова, и потому ты толкнула ее? – спросила мама.

– Да. – Я уже не была столь уверена, что меня обидели, и столь горда, что защитила себя.

– Мне стыдно, что ты такая бесчувственная.

Я запомнила эти слова как первый строгий выговор, который услышала от матери. Всю дорогу домой я плакала. Через день, когда мне разрешили пойти школу, мать положила в бумажный подарочный пакет мое прошлогоднее пальто и велела отдать Аманде. Одеваясь, чтобы выйти на перемену, я вынула выстиранное пальто из пакета и увидела лоснящиеся на локтях рукава и распускающуюся нитку на правом кармане. Какое-то чудовище, гибрид стыда и гордости, укусило меня настолько крепко, что я, кажется, так и не оправилась от того случая. Я положила свое новое пальто в пакет и отдала его Аманде.

Когда родители узнали об этом, мама хотела купить мне другое пальто, но отец запретил ей.

– Ты воспитываешь из нее размазню, – сказал он.

– Она толкнула одноклассницу в сугроб. Это не повод для гордости.

– Это та девочка так говорит. Насколько я знаю, она лжет. Раз Беатрис нравится быть дурочкой и раздавать свои вещи, пусть носит старое пальто. Думай, что делаешь. Ты растишь Бемби. Простофилю.

Это был не первый и не последний их спор о моем воспитании.

К весне старое пальто стало мне тесно в плечах, а правый карман окончательно отвалился. Что