Рождество взаперти - Элис (Арису) Арисугава
– Еще бы…
– Такое и мне претит. – Исимати поудобнее уселся на стуле. – Но столь пылкие речи скорее ожидаешь услышать от еще зеленого следователя. В мире полно людей, доведенных до отчаяния, загнанных до такой степени, что они не видят иного выхода, чем совершить преступление. Уверен, вам и самому доводилось испытывать подобное.
– Знаете, я убежденный атеист. Впрочем, готов поверить в Бога Спинозы, что породил все сущее ненамеренно, – неожиданно заявил Химура. – Наш мир полон вопиющей несправедливости. Люди каждый день подвергаются бесчисленным рискам. Никто не гарантирует, что тот, кто с утра пораньше вышел из дома, вернется туда вечером целым и невредимым, и никто не знает, какие кульбиты судьбы ожидают за следующим поворотом.
Исимати слушал его с видом, будто ему объясняют прописные истины.
– Кто-то погибает под колесами автомобиля, управляемого юнцом без прав, а кого-то размозжит стальная балка, упавшая с соседней стройки. Мир полон жестоких, бессмысленных трагедий и отчаяния, поэтому я отказываюсь верить, что его сотворил Бог, обладающий сознанием и волей. Поэтому стал атеистом.
– Как это связано с предыдущей темой беседы?
– В жестоком мире, где нет достойного поклонения Бога, над нами властвует лишь неизбежность, именуемая судьбой. Сбежать от нее никому не под силу. Потому я не могу простить тех, кто пытается отнять у собрата, такого же несчастного пленника, единственное, чем он владеет единолично по праву, – его жизнь.
– Звучит как витиеватое объяснение банального гуманизма. – Исимати закурил. – Вдобавок, говоря о преступниках, вы, похоже, подразумеваете лишь убийц.
– О, тут вы совершенно правы. Это главная сфера моих интересов, так что чаще всего по роду деятельности я имею дело именно с убийствами. Позволите продолжить? Я отрицаю Бога, а людей с их печальной судьбой люблю и сочувствую им. Поэтому испытываю безграничное отвращение к убийцам, что играют в Бога.
– А что вы думаете о смертной казни? – спросил Сугии. – О системном убийстве, где в Бога играет уже государство?
В этом вопросе наши с Химурой мнения расходились.
– Я поддерживаю ее. Судить и карать человека могут лишь другие люди, никак не Бог. Если мне скажут: «Тогда нечего поручать грязную работу другим – ступай и сам нажимай на роковую кнопку», я готов принять на себя эту ответственность.
– Действительно ли закон абсолютен?
– Этого я утверждать не могу. Но, мне кажется, существуют безусловные общечеловеческие ценности. Без них любые дебаты изначально обречены на провал. Также я считаю, что существуют безусловные преступления. В основном когда человек играет в Бога и берется вершить судьбы других.
– Только ли преступники играют в Бога? Власть имущие ведь делают то же самое. Например, высшие круги, управляющие полицией, с которой вы сотрудничаете.
– Я стал приспешником власть имущих не ради того, чтобы исправить систему изнутри, но потому, что жаждал применять свои способности и силы для защиты человеческого достоинства.
– Нет ли более великого зла, попирающего человеческое достоинство, с которым стоит сражаться?
– Могу только ответить, что у меня своя битва и свои методы.
Не знаю, устроил ли Сугии ответ, но допрос он прекратил.
– Однако… – Химуре еще было что добавить. – Я не могу сказать, что питаю лишь ненависть к убийцам. Напротив – они зачаровывают меня, потому я и тянусь к ним. Не раз и не два мне встречались убийцы, сияющие ослепительной праведностью. Они прокладывают путь куда-то за грань, открывают новые горизонты… Заставляют задуматься о том, что́ там, за чертой, и о себе, кто однажды едва не присоединился к их рядам. Кроме того, я не придерживаюсь бескомпромиссных утопичных идей о полном искоренении преступности. Лишь считаю, что те, кто остались на этой стороне, имеют право спускать с небес на землю преступников, переступивших черту.
– В моих книгах тоже есть персонаж-детектив, и теперь я задумалась, почему он избрал этот путь, – протянула Кадзэко.
– Позвольте задать еще один вопрос, – добавил Фунасава. – Он бесхитростный и, возможно, покажется вам глупым… Но мне кажется, что для претворения в жизнь ваших идеалов лучше подошла бы роль полицейского, а не ученого-исследователя. Разве не так?
– Полицейские обязаны неукоснительно следовать букве закона, даже если в нем очевидные дыры. Из-за этого порой они пасуют пред лицом зла. Я же в этой войне как партизан, обладающий определенной свободой суждений. Конечно, одинокий партизан посреди целой армии полицейских мало на что способен, но все же, думаю, порой может оказаться очень кстати.
– Отличная мысль, – кивнула Кадзэко. – Возможно, мой герой-детектив предан своей работе по той же причине.
Химура попросил у Сатико еще кофе и закурил сигару с безмятежным видом, словно после легкой утренней разминки.
– Хотелось бы больше послушать о преступниках, сияющих праведностью, которых вы упомянули ранее, – заметил Сэйити, приступая ко второй чашке кофе.
– Это запросто. Только не просите меня подсказать свежие уловки для убийств в запертых комнатах. Тут я воздержусь.
Эта шутка заставила всех улыбнуться, но только не Сэйити.
– О, это не потребуется. Они мне больше не нужны, – твердо сказал он, напоминая присутствующим о своей вечерней декларации.
Сугии поджал губы.
– Об этом я тоже хотел бы с вами побеседовать.
– Разумеется. Поговорим после в моем кабинете. Времени у нас предостаточно.
Именно. Времени полно. К счастью, мы можем весь рождественский день предаваться праздности.
А тем временем в столице нашей светской страны творятся страшные, безумные дела. Город полнится пьяным угаром, и его наводняют бессердечные мужчины и женщины, чьи любовные признания легкомысленны и пусты[14].
4Я сидел в гостиной и рассеянно листал еженедельник полумесячной давности, когда кто-то подошел. Подняв взгляд, я увидел Исимати.
– Мы собираемся съездить в город, хочешь с нами?
За Исимати стояла Аяко. Наверное, они собрались выбраться за покупками.
– А я не помешаю?
– Нет, конечно. Мы ведь не раз в год здесь видимся. К тому же, смотрю, ты скучаешь.
К счастью, благодаря моей извечной привычке витать в облаках, я не знаю понятия скуки. Но идея подышать свежим воздухом звучала заманчиво.
– Если я не буду помехой, то охотно присоединюсь.
– Что насчет Химуры?
– Его утащил куда-то Макабэ. Небось, дискутируют в кабинете о природе преступлений.
– Тогда поехали втроем. Мы собираемся прикупить алкоголя и немного побродить по городу. Все лучше, чем сидеть в четырех стенах целый день.
Он бросил взгляд на журнал у меня в руках.
– Отличный кадр получился.
На первой полосе красовалось фото Сэйити Макабэ и Фунасавы. Эта журнальная колонка называлась «Будни знаменитых дуэтов», и в ней публиковали совместные фото маститого писателя и его редактора, а также небольшое эссе одного из них. В этот раз свои воспоминания написал Фунасава.
– Я удивлялся вчера, зачем тут этот старый журнал. Значит, из-за статьи… Да, дуэт их и впрямь знаменит.
– Здесь написано, что они знакомы с самого дебюта Макабэ, то есть уже двадцать лет.
В своем эссе Фунасава с ностальгией вспоминал о том, как с первой встречи понял –