Этикет для убийц и влюбленных - Анна Фицджеральд Хили
– Я?.. А что?.. Нет…
– Тогда до свидания, – говорю я и вешаю трубку. Зеваю и звоню еще раз.
– Белл Атлантик, Восточный Мэн, – произносит пожилая женщина. Голос изможденный, слабый, под стать моему ветхому телефонному шнуру. – С кем вас соединить?
– Вы дежурили на коммутаторе Восточного Мэна прошлой ночью? – спрашиваю я.
– Катись к черту! – Трубку бросают с сердитым пыхтением.
Я ухмыляюсь и набираю единицу в третий раз.
– Здравствуйте, это вы были на коммутаторе в прошлую ночную смену?
– Да, – настороженно отвечает телефонистка.
– Возможно, мой вопрос покажется странным… Вы не принимали каких-нибудь необычных звонков?
Телефонистка колеблется, и мои глаза наконец открываются.
– А в чем дело? – отзывается она после паузы. У нее типичный для Мэна говор и легкая хрипотца, будто она немного простыла. В напряженном голосе звучит любопытство.
– Примерно в это же время прошлой ночью… не звонил ли кто-нибудь в полицейский участок? – Голос у меня чуть звенит в конце каждой фразы, выдавая нервозность. – Ничего необычного не помните?
– Может быть. А почему вы спрашиваете?
Почему я спрашиваю? Прищурившись, я смотрю на телефон. Просто потому что мне нечего делать, кроме как совать нос в чужие дела? Потому что Гертруда заслуживает справедливости, а я сомневаюсь, что заместитель шерифа Гордон Эбботт способен этого добиться? Потому что жизнь коротка и мы должны сделать ее как можно более интересной?
– Я не могу вдаваться в подробности, но прошлой ночью кое-что случилось… с очаровательной молодой женщиной. И я хотела бы помочь. Я подумала, вдруг вы располагаете какой-нибудь полезной информацией. Но если нет, то приношу извинения за беспокойство.
Объяснение, конечно, корявое, но, надеюсь, сойдет.
В трубке тишина. У телефонистки на одной чаше весов – профессиональная осторожность, на другой – природная страсть к сплетням.
– Хорошо, но никому ни слова, что это я вам рассказала.
Повезло, сплетни победили.
– На моих устах печать молчания, – заверяю я.
– Прошлой ночью, примерно в четверть одиннадцатого, я приняла звонок. Говорили очень быстро, в сильном волнении. Просили…
– Мужчина или женщина?
– Женщина. Акцент у нее был странный, – отвечает телефонистка после минутного раздумья. Переводит дыхание и откашливается. – Может, европейский.
Экономка? Мать?
– Так что со звонком?
– Сначала она сказала, что это очень срочно, и попросила соединить с больницей. А потом передумала и вызвала полицию. Там еще слышался сильный шум. В какой-то момент она извинилась и попросила меня подождать, и это было очень непривычно, ведь передо мной никогда не извиняются. – Телефонистка фыркает и понижает голос: – А потом женщина произнесла: «Умерла. Умерла наконец».
– «Наконец»! – Я зажимаю рот рукой – не хватало разбудить бабушку с дедушкой!
Смех у оператора такой же хрипловатый, как и голос.
– Да, меня выбор слова тоже удивил. Обычно, когда случается что-то чрезвычайное, сразу звонят в полицию. Но в тот раз все получилось иначе. Я все время вспоминаю ее голос. Он здорово меня напугал.
– А дальше? – подбадриваю я, надеясь узнать новые детали.
– Дальше я услышала на заднем плане какого-то парня. Он сказал: «Подожди, пожалуйста». Голос у него был какой-то высокомерный. Она повесила трубку, и я так ее ни с кем и не соединила. – Телефонистка снова кашляет. – Так что случилось? Кто-то действительно умер? А то я уже решила, что это розыгрыш.
– Прошлой ночью убили человека.
На коммутаторе ахают.
– А вы частный детектив и расследуете убийство?
Я едва сдерживаю смех.
– Точно.
Глава 4
Услуги горничной
Горничная подает госпоже утреннюю чашку чая, помогает ей одеваться, содержит в порядке ее гардероб, следит за ее косметическими принадлежностями. Она выполняет работу по дому, подметает, прибирает, протирает фарфор, расставляет цветы. Чистит серебро и лампы, следит за бельем. Наводит порядок в кладовой, а кроме того, утром и в дневное время встречает гостей.
У всех на устах – Элизабет Тейлор. Люди только и говорят что о ее цветочной короне и желтом свадебном платье с высокой талией. Я заскакиваю в «Приморский салон», чтобы освежить стрижку и послушать разговоры, но никто и не заикается ни о пунше «Умеренность», ни о залитых кровью шелках. Под гудение фена парикмахеры шушукаются о первой кинодиве Голливуда, даже не подозревая о сенсации у них под боком.
Чья-то рука заткнула рты местным блюстителям закона, и я могу лишь гадать, кому она принадлежит. Проходят дни, таинственность сгущается. Полиция не хочет или не может раскрывать подробности скандала? Я ничего не говорила никому, кроме Дебби, – не та это история, чтобы о ней распространяться. Пока.
Элизабет Тейлор отправляется в свадебное путешествие – сначала в Бостон, потом в Пуэрто-Вальярта. Я представляю, как она потягивает «маргариту», а среди орхидей и папоротников, окружающих ее балкон, мелькают желтокрылые попугаи и голубые бабочки-морфо. Мне тоже нравится наблюдать за природой: любоваться мигрирующими горбатыми китами в заливе или монархами (которые официально получили штамп о прописке в той же Мексике), порхающими в бледных лучах июньского солнца. Проходя по улицам, я высматриваю тех больших черно-белых бабочек, которые так часто кружатся возле богатых домов. Прислуга всегда в курсе, где водится грязь, под чей ковер заметен сор. Мне отчаянно нужно поговорить с горничными Вебстеров, чтобы узнать, кто звонил от них в ту ночь.
В ателье врывается мать Марши с рулоном клетчатой ткани: ей нужны четыре занавески. Я прикрепляю шторную ленту к плотному хлопку, подгибаю края, закрепляю их булавками. Прошиваю эти страшные клетчатые отрезы, а сама краем глаза посматриваю в окно. Охота на бабочек открыта.
Под визг моей швейной машинки одна как раз пролетает мимо.
Миссис Придмор ушла на обед, и некому остановить меня, когда я выпутываюсь из образчика дурновкусия миссис Кримп и кидаюсь в складское помещение. Схватив бейсболку и блейзер, наскоро проверяю, не торчат ли откуда-нибудь бирки. Потом запираю дверь и бросаюсь в погоню. Девушка успевает уйти уже за полквартала, когда я наконец настигаю ее. Лоб под краденой кепкой блестит от пота. Я поспешно вытаскиваю из сумки первый попавшийся листок бумаги (это список покупок для бабушки) и роняю его на тротуар.
– Извините, мисс?
Девушка в форменном платье горничной оборачивается. Тяжелые хозяйственные сумки оттягивают ей плечи, но это не портит ее стройную фигуру. Выглядит она поразительно: высокие скулы и четко очерченный подбородок контрастируют с разрезом глаз, напоминающим лепестки розы. На облаке черных как вороново крыло волос – легкая белая наколка. Наши взгляды встречаются, и у меня отвисает челюсть. Это та самая горничная, эффектный вопль которой завершил вечеринку у Вебстеров!
– Это вы мне? – Ее акцент так же трудно определить, как и тип лица.
– Не вы уронили? – Я подбираю листок с земли.
– О господи, может, и я. – Она заглядывает в правую сумку, из которой торчит бумага для выпечки. – Вы не могли бы положить его сюда?
– Конечно. – Я запихиваю ей в сумку список бабушкиной косметики и