Исповедь жертвы - Дебора Массон

Льюис застонал и вдруг проснулся.

Его глаза резко распахнулись в темноте; плотные шторы были задернуты, и он напряг слух, пытаясь понять, что именно его разбудило. Почему он всегда просыпался от ночных кошмаров. Всего несколько секунд назад перед его мысленным взором стояло лицо отца – то самое лицо, которое постоянно являлось ему. Его пронзительные глаза, пристально глядящие на Льюиса, эти обрывки воспоминаний, вырывающие его из сна, – как будто его подсознание было уверено, что с этим его тело и мозг не справятся, не смогут их обработать. А потому оно надежно прятало их вглубь. С глаз долой – из сердца вон. Единственный способ защититься – просто двигаться дальше.

Льюис напряженно вгляделся в темноту, выискивая хоть что-нибудь, малейший проблеск света, который смог бы стереть это лицо, развеять воспоминания. Заставляя себя вспомнить прошлый вечер – а именно Митчелла и его обещания, – он отогнал образы, осмеливаясь поверить, что впереди будут или могут быть только хорошие сны. Желая услышать стук камешка в свое окно. Надеясь, что сегодня – тот день, когда кошмары его оставят.

– Хочешь? – Я протягиваю Робби упаковку мятных леденцов «Поло».

Он зевает и смотрит так, словно я мог в них что-то подмешать.

– Господи, Кейси, наконец-то завтрак, достойный короля? – Робби выуживает одну из конфет и внимательно осматривает ее. – Мне больше нравятся желейные.

– Тогда купи их себе сам.

Я жду, пока он берет еще две из пачки, забрасывает их в рот, и в воздухе повисает запах мяты.

– Сгодится, пока не откроется «Греггс».

Я цокаю языком и поворачиваюсь к экранам на стене. На Юнион-стрит ярко горят уличные фонари, но никого не видно. Затишье перед тем, как проснется город и начнется новый день.

– По крайней мере, к обеду мы должны освободиться. – Я не отрываю глаз от экранов, размышляя, которую из камер вывести на свой монитор.

Робби потягивается, выглядя так, словно он вылез из постели всего пять минут назад.

– Ага, с ночи осталось не очень много. А Алан в последнее время делает только самый минимум.

Я переключаюсь на следующий экран, ища хоть что-нибудь, на чем можно сосредоточиться, но нигде ничего ужасного не происходит.

– В последнее? Да он всегда так работал.

Мой комментарий вызывает у Робби улыбку, а потом мы погружаемся в наше обычное и уютное молчание. Ничего, кроме жужжания ламп над головой, клацанья клавиш и звука наших собственных мыслей. А этим утром мои мысли просто оглушительны. Они изнуряют меня.

Находиться рядом с таким человеком, как Льюис, – выматывает. Изображать дружбу с этим ничтожным, вызывающим отвращение типом. Человек с менее серьезными причинами, чем у меня, наверное, и мог бы проникнуться к нему жалостью. Я вроде как даже могу это понять; само собой, могу. Кто-то другой мог бы и посочувствовать ему. Но не я.

Ведь я знаю о тебе.

Робби поднимается со стула и шаркающей походкой направляется к двери.

– Я пойду отолью.

Я киваю.

– Это кофе просится наружу.

Я жду, пока за ним закроется дверь, и проверяю свой мобильный, лежащий на столе передо мной. Экраном вниз. На том же месте, что и всегда. На него редко что-то приходит, и еще реже я беру его в руки, чтобы что-то отправить с него сам. Как я уже сказал, у нас с Робби есть только мы.

Но теперь этот маленький черный прямоугольник дает мне столько же власти, сколько и моя работа. Одним нажатием кнопки я мгновенно могу оказаться на другой стороне города. Наблюдать жизнь в режиме реального времени. Очень близко. Ближе, чем с камер, трансляции которых я просматриваю здесь; они всегда ограниченны и показывают людей только тогда, когда те находятся в пределах их досягаемости. Теперь же я могу проникать сквозь стены, которые раньше не впускали меня, ведь окна дают представление о жизни внутри лишь при правильном ракурсе.

А мои личные камеры расположены идеально, не нуждаясь ни в каких окнах, перенося меня сразу внутрь. Я беру в руки телефон, переворачиваю его, и заставка оживает. Мои большие пальцы касаются экрана, и мои глаза за считаные секунды оказываются внутри дома Льюиса.

Он снова лежит на кровати. Уже проснулся. Улыбается. Может быть, он думает обо мне и представляет все те приключения, которые мы могли бы пережить вместе. Совместные выходные, стрип-клубы… Даже не подозревая, что я уже рядом с ним или что буду неподалеку от него сегодня днем.

Я провожу большим пальцем по экрану, пересекая его изображение будто ножом. Снова и снова, туда-сюда. А когда слышу, как хлопает дверь в коридоре, я быстренько блокирую телефон и кладу его обратно на стол. Робби вваливается в комнату, жалуясь на что-то, связанное с отсутствием туалетной бумаги.

И я улыбаюсь в темноте, как и Льюис, мечтая о том, чтобы уничтожить его по-настоящему, удалить. Вычеркнуть из жизни в этих стенах и того жалкого существования, которое он ведет за их пределами. Навсегда.

Льюис мерил шагами маленький прямоугольник своей комнаты, словно зверь в клетке. Он уже сбился со счета, сколько раз выглядывал в окно. Ему следовало спросить, во сколько придет Митчелл. Что, если они каким-то образом разминулись? Вернется ли он вообще?

Он проснулся в десять часов утра. Что было просто неслыханно. И не спал уже больше трех часов. Он умирал с голоду, но не решался выйти из комнаты, чтобы сходить на кухню за чем-нибудь съестным. Закон подлости гласил, что Митчелл обязательно объявится в тот самый момент, когда он выйдет, а Льюис и не узнает об этом. Он даже уже помочился в кружку, которую его мать не смогла забрать из его спальни прошлой ночью. Нужно будет не забыть избавиться от этого маленького сюрприза, пока она не начала вонять еще сильнее. Очередной взбучки это точно не стоит.

Он слышал, как его мать ворчит в гостиной, споря с чем-то, что сказали в ток-шоу. Она еще не звала его – видимо, пока ей ничего не было нужно, и она наслаждалась покоем. Она пыталась заставить его что-то сделать, только если хотела ссоры.

Где же был Ми…

Внезапно стекло задребезжало, и Льюис повернул голову в сторону окна. Ему потребовались все его силы, чтобы не броситься к нему в ту же секунду. Камешек Митчелла угодил ровно