Искатель, 2010 № 12 - Журнал «Искатель»

— Если вы что-то вспомнили...

— Да, — тихо сказал Антон, и голос мгновенно замолчал, уступив пространство, в котором только и могли распространяться звуки.

— Тогда тоже горели три свечи. — Он говорил вслух или только думал, а мыслисами, независимо от его желания, создавали в воздухе звуковые завихрения? — Снаружи светила полная луна, и здесь было немного светлее, чем сейчас. Во всяком случае, я различал проходы между рядами, а сейчас не вижу. Рядом со статуэткой Мадонны, в алтаре, где сейчас темно, стоял подсвечник с догоравшей свечой, пламя сильно колебалось... Она подошла и преклонила колени, а я стоял... здесь... и не знал, что делать. У меня такое ощущение, будто какая-то сила... не сила тяжести, что-то не существующее в реальности... давит на плечи... ощущение страха... Она поднимается, крестится, я вижу ее затылок, опущенные плечи... и мне хочется...

Голос Антона становился тише, последние слова он шептал так, что Манну пришлось подойти ближе, Кристина тоже приблизилась, теперь они стояли в центре бесконечного в темноте зала почти вплотную, будто обратились в скульптурную группу.

Антон замолчал.

— Луна, — тихо, но очень отчетливо, произнес Манн, будто закрепляя произнесенные слова то ли в собственной памяти, то ли в памяти Антона. — Молитва. Страх.

Он помолчал и добавил:

— Имя.

Антон медленно пошел по проходу к правому ряду колонн. За ними действительно обнаружилось небольшое круглое углубление, в котором (Манн, шедший сзади, щелкнул зажигалкой, и в колеблющемся свете стало видно) стояла на красном мраморном постаменте небольшая, сантиметров сорок, белая статуэтка Мадонны, прижавшей к груди полные руки. Голова женщины была опущена, но почему-то казалось, что взгляд устремлен вперед. Мадонна смотрела на них не глазами, но чем-то таившимся в глубине ее души, ощущение было странным, и Антон тряхнул головой, отгоняя наваждение. Он оглянулся — Кристина не последовала за ними, осталась посреди зала и почти растворилась во мраке.

Рядом с постаментом на полу, выложенном такими же красными мраморными плитками, стояла старая медная плошка с удлиненной ручкой, на донышке можно было разглядеть что-то застывшее, заскорузлое — может, остатки давно сгоревшей свечи.

Антон наклонился, протянул руку, чтобы взять плошку и рассмотреть поближе, но требовательный голос помешал это сделать.

— Не нужно, — сказал Манн.

Антон отдернул руку.

— Потом... — сказал Манн. — Что было потом? Помните?

— Мы ушли. Она шла чуть впереди меня, шла не быстро, но я почему-то не мог ее догнать... Я шел сзади и хотел, чтобы она обернулась, но она шла и шла, мы вышли в темноту...

Антон замолчал. Ему тоже нужно было выйти отсюда, чтобы вспомнить, но ноги не слушались, он смог только отступить на два-три шага и остановился, опершись правой ладонью на счастливо оказавшуюся здесь колонну. Стало трудно дышать, он знал это свое состояние — когда дежа вю слишком сильно захватывало сознание, у него будто прерывались физические связи с реальным миром: меньше воздуха поступало в легкие, меньше света — в глаза, меньше звуков — в уши, и нужно было держаться за что-то, чтобы не упасть. Слабость проходила быстро — за несколько секунд, — и он возвращался в настоящее из прошлого, которого не существовало на самом деле, но для него все равно оставалось реальным. Память фиксировала то, что он вспомнил, и теперь вызвать заново это воспоминание не представляло труда. Не представляет ведь труда вспомнить еще раз, как на прошлой неделе он приехал в турбюро забирать свой билет, а Нора, его турагент, сказала, что он мог и не приезжать, билет она ему уже послала по электронной почте.

Манн подставил локоть, и Антон благодарно за него ухватился.

— Простите, я... — сказал он.

— Все в порядке, — проговорил Манн и добавил, медленно ведя Антона к центру зала, где дожидалась Кристина, не видевшая и не слышавшая ничего из того, что было сказано у алтаря: — Имя. Эта девушка, о которой вы вспомнили. С которой были здесь, ее звали...

— Эсти, — сказал Антон. Не то чтобы вспомнил, он всегда знал это имя, как всегда знаешь имя любимой женщины, даже в детстве, когда до встречи еще много лет, или в старости, когда любовь давно кончилась и имя, казалось, успело истончиться и покрыться пылью забвения.

— Эстер? — переспросил Манн. — Это...

— Эсти, — повторил Антон. Так он помнил и понимал, что к библейскому имени Эстер его Эсти не могла иметь никакого отношения.

«Помолчи, — мысленно попросил он Манна, — мне нужно вспомнить. Было что-то, что я упустил. Луна, молитва, страх. Четвертое слово. Какое? Тайна... Нет, но что-то близкое по смыслу. Что?»

— Эсти, — задумчиво повторил Манн, а Кристина тихо кашлянула, привлекая к себе внимание.

— Ты... — начал было Манн, но Кристина кашлянула еще раз, давая понять, что сейчас не время спрашивать. Просто ей кое-что ясно, и она скажет об этом... потом.

Антон подумал с раздражением, что Манн все же сбил его с мысли, точнее — стер из памяти четвертое слово, самое важное. Луна, молитва, страх... Что еще?

— Вы давно знаете эту девушку? — Манн говорил монотонным голосом, будто гипнотизер. Но гипнотической силой его голос не обладал — Антон лишь с недоумением повернулся к детективу, ему показалось, что сам Манн постепенно погружается в сон, гипнотизируя самого себя. Нуда, глаза закрыты, о чем-то он думает, а спрашивает, похоже, потому что надо о чем-то спросить, вот он и...

— Я ее не знаю, — раздраженно сказал Антон. — Я ее вспомнил, но у меня нет ощущения, что мы знакомы. То есть...

Как объяснить, что дежа вю — память о несуществовавшем, которая вбирает в себя реальность, становясь настоящим? Ему кажется, что он бывал здесь, ему кажется, что эта девушка, Эсти...

Только кажется? Антон подумал, что ночь и эта зыбкая реальность что-то изменили в его восприятии. Раньше он никогда не думал о своих дежа вю: «кажется». Почему теперь?..

— Странная здесь обстановка, — сказал Манн будничным голосом, вовсе не сонным и не монотонным, он открыл глаза и посмотрел на Антона, но понять выражение было трудно — темно. — Свечи сейчас погаснут, а нас попросят уйти. Антон, я договорился, чтобы нас впустили, но разрешили быть только до одиннадцати, а сейчас уже без пяти. Пойдем?

Они поднялись и пошли к выходу, впереди шел Манн, находя дорогу ощупью, Антон слышал, как детектив тихо чертыхается, и ему стало смешно — странно звучало упоминание черта в господнем храме. Он