Искатель, 2010 № 08 - Журнал «Искатель»

— Нет, Владочка, нет! Я не собираюсь больше никого убивать, даже последних подонков. Знаешь, мы ведь за все время своей... работы киллерами не убили ни одного хорошего, даже просто нормального человека! Я наводил справки: все наши жертвы — отпетые негодяи!

— Хорошо, что не отпетые мошенники... — сквозь слезы улыбнулась Влада. — А как же прокурорский и менты, которые его охраняли?

— Сборище негодяев. Я узнавал у Гули...

— У кого?

— Ну, это мой одноклассник... Только — никогда, никому, под угрозой смерти! Клянись!

— Клянусь! — как-то очень уж серьезно восприняла эту несерьезную клятву Влада и поняла: никогда и никому, даже под угрозой смерти, она ничего про Гулю не скажет.

— Так вот, зам прокурора и его охранники — они тоже преступники. Гуля не рассказывал подробности, но абсолютно уверен в этом. Так что на наших руках кровь только тех, у которых руки тоже в крови. И мы с тобою, пусть и поневоле, предотвратили многие новые убийства. Ладусик, а может, это у нас карма такая — убирать с лица земли негодяев?

— За что нам такая кара? Что мы плохого сделали? Компьютерными играми увлекались?

— Да не кара, а карма. Судьба. Одна из четырех каст в Индии — кшатрии, воины. Они не просто имеют право, они обязаны убивать, такая у них карма. И это не считается грехом. А противиться карме — вредно для будущих воплощений.

— Добавь еще — и цвета лица. Не знаю, Стас... Христианский Бог говорит: «Не убий!» — и эта заповедь не предусматривает исключений.

— А еще он говорит: «Не укради». Должна же быть в мире справедливость? И если те, кто должен за нее бороться, не делают этого, приходится кому-то другому... мне, например.

— Нет, Стасик, нет! «Не судите, да не судимы будете» — слышал такое?

— Слышал, — неохотно признался Стас.

— А ты берешь на себя роль не только судьи, но еще и палача! Тебе нравится быть палачом?

— Я... Я только хотел наказать тех, кто делает зло, чтобы им неповадно было.

— Вот-вот. Сам осудил, сам наказал. Судья и палач в одном лице.

— Я не палач!

— А кто же ты?

— Ну... Робин Гуд, защитник бедных.

— У бедных воровать невыгодно. Риск больше, прибыль меньше. Их воры стараются не трогать. Так что никакой ты не Робин Гуд.

— Ну, тогда борец за справедливость...

Стас явно хотел продолжить фразу, но почему-то не сделал этого.

— Ты считаешь, что стрелять в подонка, пусть и резиновыми пулями — это справедливо? А почему не свинцовыми?

— Это было бы чересчур.

— Ты какой статьей кодекса справедливости руководствовался, когда выбирал меру наказания?

— Кодекса справедливости? А разве есть такой?

— А что, разве нет?! — удивилась Влада. — Тогда чем ты руководствовался?

Ей понравилось только что слетевшее с губ слово: «руководствовался». Умное, длинное, из взрослой жизни.

— Своими представлениями о добре и зле. И о справедливости.

— Представления и понятия — это ведь синонимы?

— Наверное.

— Вот видишь, только своими понятиями. А у вора — свои понятия! И чем ты лучше его?

— Ну, это уж слишком! Мои понятия такие же, как у всех честных людей, а воровские противоположны им!

— Ты считаешь, что все честные люди готовы простреливать негодяям руки?

— Нет. Но вряд ли они судили бы меня так строго, как ты.

— Да не сужу я тебя!

Влада снова заплакала.

— Стасик, посмотри, в кого нас превратил Карабас! Мы стали такими же, как он! Живем по понятиям, а не по закону! И пусть даже менты его нарушают сплошь и рядом, это не означает, что так же должны делать мы! Даже ради справедливости — все равно нельзя! Ну как ты этого не понимаешь?!

— Уже понимаю, — глухо ответил Стас, слизывая новые слезинки. — Я так гордился тем, что наказал вора... Дурак!

Стас поспешно стянул парик, тыльной стороной ладони стер с губ остатки помады.

— Никуда я не поеду. И судить больше никого не буду. А тем более наказывать. Подожди, я сейчас переоденусь.

Стас улетучился из комнаты.

Влада перестала плакать.

Пол понимал: необходимо перепрограммировать «Арину», заново снять физиологические параметры — не у наставника, а у обыкновенного человека, проще всего у себя самого — и начать эксперименты. Но, увы, оба экземпляра тренажера, документация, все наработки остались у Ивана Петровича.

«И Таня тоже у него, — бередил незаживающую рану Пол. — Если жива, конечно. Ладно, «Арина» — вместе со всеми относящимися к ней материалами — и должна была остаться, такими были условия договора. Но Таня, Таня... Я сам ее бросил. Заподозрил, что она работает на Ивана Петровича, — и бросил. Ах, если бы киллеры, приславшие мне ее исправленную фотографию, оказались правы: Таню «убили» всего лишь в «Фотошопе»! Но проверить это невозможно, дача, с которой я бежал, наверняка пуста».

Пол много раз звонил Тане, на городской и мобильный, но телефоны не отвечали. В Бутово, где жила Таня, Пол ездил дважды — один раз утром, другой поздно вечером. Но в квартире, видимо, никого не было.

«Таня знает, где я живу, и, если бы захотела, давно могла приехать, — рассуждал Пол. — Или хотя бы позвонить. Не захотела? Ей так и не вернули мобильник? Или звонила и приезжала, пока я жил на съемной квартире? Прятался от Ивана Петровича, а получилось — от любимой женщины. И пусть Таня даже работает на него, я все равно ее люблю».

Однажды, устав от безделья и неопределенности, Пол понял, что нужно делать: снова собрать группу. Воссоздать «Арину» можно быстро: все наверняка помнят, к чему в конце концов пришли, какая версия системы оказалась работоспособной, из каких узлов и модулей состояла. Большую часть времени они потратили на — бессмысленную, как оказалось! — игру с «полосками». Теперь все можно будет повторить намного быстрее. Иван Петрович смог легко отнять материалы и действующие экземпляры — но память в их мозгах не стер! Не способны пока на это современные технологии, хотя разработки в засекреченных НИИ наверняка ведутся. Но уж к ним-то у Ивана Петровича нет доступа. Или есть? Почему он не захотел собрать группу, когда «Арина» не смогла выявить новых претендентов на роль «санитаров»?

«Я, конечно, все помню, операции искусственной амнезии не подвергался. Значит, и другие члены группы тоже, — подбадривал себя Пол. И сразу же опровергал: — Но, может, лишь потому, что я еще нужен Ивану Петровичу? Какие страшные планы зреют в его голове? —