Рождество взаперти - Элис (Арису) Арисугава
– Вы правы, нарисовано из баллончика на внутренней стороне стекла.
– Когда я зашла в комнату и включила свет, не сразу заметила неладное. Решила, что окно просто замело. Открыла штору – а тут… Может, это безобидная шутка, но мне не по себе от того, что посторонний тайком пробрался в мою комнату… – Аяко покосилась на Исимати: – Это же не ты?
– Я? – ткнул себя пальцем в грудь Исимати с оскорбленным видом.
– Точно? На тебя не похоже, но сложно представить, что еще кто-то без разрешения решит зайти ко мне…
– Ну и ну… Что тут творится?
Тут я вспомнил, что Фунасава тоже жаловался на шалость.
– Фунасава, а у вас на стекле тоже белое сердце нарисовали?
– Не сердечко и не звездочка… Подобное я нашел бы милым, но надо мной подшутили скорее злобно, и это просто… – Я устал слушать его ворчание и перебил:
– Тогда покажите нам.
– Прошу за мной. Мне будет лучше спаться, если кто-то разгадает эту загадку.
Комната Фунасавы была по соседству с нашей. Все мы, включая Аяко, пошли к ней, как вдруг…
На этот раз открылась дверь комнаты напротив, и в коридор выглянул Сугии.
– Вы чего тут собрались? Если вечеринка продолжается, я присоединюсь.
– Кто-то явно продолжает веселиться, а кто – мы пытаемся понять, – буркнул Фунасава. Сугии изумленно уставился на него.
– В общем, смотрите. – Фунасаве не терпелось поделиться случившимся с ним. Он метнулся к двери и дернул ручку:
– Проходите.
Все гуськом зашли внутрь.
– Я как вернулся, открыл шкаф, чтобы переодеться, и тут же почувствовал странный запах. Присмотрелся… И вот!
Он распахнул шкаф и ткнул пальцем вниз. Сначала я не понял, что не так: на дне шкафа аккуратно стояли черные ботинки. Но затем до меня донесся аромат, который совсем не ждешь учуять в шкафу.
– Туфли, видите?
– Кто-то принес их из прихожей? – спросила Аяко.
– Именно. Но это еще не все.
Фунасава отступил на полшага, и ботинки, до этого скрытые его тенью, стали видны отчетливо. Да уж, и впрямь недобрая шутка.
– Пахнет… Алкоголем? – принюхался Исимати.
– Вино, судя по всему.
Присев, Фунасава поднял ботинок. Новенькая чистая обувь была облита прозрачной жидкостью. Я сделал нечто совершенно мне несвойственное – приблизил лицо к ботинку и понюхал его. Действительно, кисло-сладкий алкогольный запах напоминал винный.
– Ну не глупейшая ли забава? В том, чтобы полить вином вечерние туфли молодой красавицы, есть некая интрига и даже эстетика… Но зачем обливать вином ботинки старого мужчины? Еще и тащить их в комнату из прихожей.
Тут впору было засмеяться, но все хранили серьезность. Одно происшествие еще можно было считать неудачной шуткой, но в совокупности они скорее походят на недобрый замысел. Проделки наносили реальный ущерб, и ни одна из них не казалась смешной. Новая обувь Фунасавы испорчена, уборка лестницы в мансарду займет уйму времени. Сердце на окне в комнате Аяко вроде бы нарисовано смываемой краской, но и это перебор для розыгрыша в чужом доме.
– Наверное, стоит проверить комнаты Элиса с Химурой и Сугии на предмет неприятных сюрпризов?
Я заволновался.
– Сейчас посмотрим.
– Я тоже! – Сугии вернулся в свою комнату.
– Что будем делать, если обнаружим там гигантского снеговика? – хмыкнул Химура. Я промолчал и, затаив дыхание, осторожно приоткрыл дверь.
– Ну что? – спросил друг.
Я коротко вздохнул.
– И нам досталось.
– Покажи.
Отодвинув меня в сторону, Химура распахнул дверь. Огляделся. Присвистнул.
– Может, в доме живет какой-то юный озорник, которого мне еще не представили?
– Точно нет.
– Или это ты так думаешь.
Сюрприз в нашей комнате, пожалуй, относился к самым безобидным. Все в комнате обвивало что-то вроде белой ленты. Пытаясь понять, откуда она начинается, я проследил за ней глазами. Лента покрывала пол, обвивала ножки тумбочки, тянулась вверх, к карнизу, с него опять падала вниз, а заканчивала свой путь на изголовье кровати. Безобидным я посчитал розыгрыш потому, что сразу понял, что представляет из себя «лента». Комнату опутывала туалетная бумага.
– По крайней мере это будет несложно убрать.
Обернувшись, я столкнулся с вопросительными взглядами Исимати и Аяко. Им явно было ужасно любопытно, что обнаружилось в нашей комнате.
– Позвольте взглянуть.
Исимати, а за ним и Аяко просочились в комнату. Какое-то время они изумленно взирали на хаотичные переплетения туалетной бумаги.
– Что же происходит?! – почти с восхищением воскликнул Исимати, когда последняя дверь в коридоре с хлопком распахнулась, и оттуда выскочила Кадзэко. Не успел я спросить, в чем дело, как заметил предмет, который Кадзэко прижимает к груди. Это была мягкая игрушка – белый медвежонок.
– Не знаю, от кого он, но спасибо за чудесный подарок.
– Подарок… Вы про игрушку? – Я присмотрелся, но ничего странного в медвежонке не заметил.
– Ага. Он сидел на тумбочке у кровати. Я решила, что поблагодарю с утра, но услышала голоса из коридора, вот и выглянула.
На лице Кадзэко сияла счастливая улыбка. Ничего удивительного – белоснежный мишка-тедди в ее руках и впрямь выглядел очаровательно.
– А вы почему тут собрались? Неужели обмениваетесь подарками? – неправильно трактовала происходящее Кадзэко. – Как неловко! Я привыкла, что обычно мы на этих вечеринках обходимся без подарков, поэтому ничего с собой не привезла. В следующий раз обязательно восполню пробел.
– Вы всё не так поняли. Мы не подарками обмениваемся, а жалобами на проказы, – пояснил Исимати.
– Это какая-то игра?..
– Можно посмотреть игрушку?
– Конечно. – Кадзэко передала мишку Исимати.
– Надо же, какая тяжелая, – заметил он.
– Тяжелая? – переспросил я. Исимати молча передал мне игрушку. И впрямь весила она больше, чем казалось на первый взгляд.
Химура уже вышел из обмотанной туалетной бумагой комнаты и, хмурясь, взглянул на медвежонка в моих руках. Наверняка он услышал разговор Исимати и Кадзэко.
– Значит, кто-то получил милый подарок. Что за несправедливость?
Когда я протянул игрушку обратно Кадзэко, Химура вдруг озадаченно хмыкнул.
– Похоже, даритель оставил послание. Вот, смотрите, на оборотной стороне ленты на шее.
– И что там?
Подцепив розовую ленточку пальцами, я присмотрелся. На ней было от руки фломастером написано следующее:
«Осторожно. Бомба замедленного действия».
Что?..
Не может быть…
Я прижался ухом к медвежонку.
Внутри него что-то тикало.
3– А! – вскрикнул я и едва не выронил игрушку. – Он тикает!
Все закричали. Кадзэко под стать иероглифу ветра в своем имени мигом умчалась прочь, но большинство остолбенели от ужаса.
– Бросай ее в окно! – закричал Исимати, прикрывая голову руками.
Но в коридоре нет окон! Можно кинуть игрушку на пол подальше от себя, но не спровоцирует ли это взрыв?
– Дай сюда. – Химура вырвал мишку у меня из рук. В ладонях осталось лишь смутное тепло.
– Осторожно! – со слезами в голосе воскликнула Аяко. Химура ковырял шов на спине игрушки.
– Надо бежать!.. – отскочил Фунасава, хватая ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба. Я словно прирос к месту.
Поджав губы, Химура наконец порвал шов, и, отодвинув обивку, заглянул внутрь.
– Все в порядке, я обезвредил механизм! – громко объявил он, подняв высоко в воздух игрушку с торчащим из нее синтепоном.
– Обезвредили?.. Но вы ничего толком не сделали… – с сомнением сказал Фунасава, замерший в отдалении.