След смерти - Андреас Грубер

И всё же тюрьмы она избежала: судья усмотрел не убийство, а превышение пределов необходимой обороны, и дело обошлось полугодом условно. Работу она, правда, потеряла — но не пролила по ней ни слезинки: полиция всё равно никогда не была её призванием. К тому же ношение оружия ей, по счастью, не запретили.

На собственные деньги Леа выучилась на телохранителя, годами колесила по стране и успешно работала на банки, страховые компании, политиков, а порой и на зарубежных актёров и музыкантов, гастролировавших в Австрии.

Работа её мечты. До того самого дня, когда при исполнении она получила тяжёлое ранение плеча и вынуждена была признать: в тридцать восемь подобные нагрузки ей уже не по силам. Пять лет назад Леа снова сменила курс — открыла собственную фирму и запустила консалтинговую службу безопасности.

Репутация бывшего телохранителя и связи в высшем обществе сделали своё дело: за считаные месяцы у неё сложилась солидная клиентская база, которая благодаря сарафанному радио продолжала расти. В профессии Леа поднялась как никогда высоко — но расплатой стало почти полное отсутствие личной жизни. На самооборону и боевые искусства, которыми она занималась с подросткового возраста, времени почти не оставалось. А ведь именно они и удерживали её в форме, несмотря на сидячую работу.

Ты что, решила со мной не разговаривать?

— Разговариваю.

Леа отодвинула доску, которую кто-то из рабочих прислонил к стене, а ветер потом опрокинул, вошла в дом, сбросила в прихожей туфли на каблуках, положила ключи и сумочку на полку и прошла в гостиную.

— Милый? — окликнула она.

Ответа не было.

Ой-ой. Уж не сбежал ли он от нас?

— Тебе бы этого очень хотелось, — прошептала Леа.

Камилла с самого начала терпеть не могла Гернота и не скупилась на шпильки в его адрес. Но Леа давно пропускала их мимо ушей и пресекала любые разговоры о своём спутнике. В конце концов, они были вместе четыре года и жили, как ей казалось, в счастливых, полных отношениях.

Наконец сверху донёсся стук дверцы шкафа.

Он наверху. Небось лихорадочно прячет свою коллекцию порножурналов.

— Милый? — снова позвала Леа и стала подниматься по лестнице.

Или у него там любовница. Притаилась в шка…

— Замолчи!

Леа поднялась на верхний этаж и распахнула дверь спальни.

Гернот Вульф стоял, склонившись над кроватью, с охапкой свитшотов в руках. Перед ним лежал большой чемодан — раскрытый, уже почти собранный.

Он съезжает! Какая жалость!

— Ты уезжаешь? — спросила Леа.

Гернот затолкал свитера в чемодан и выпрямился.

— Мне звонили из Германии.

Он повертел на запястье коричневый кожаный браслет, затем заправил за ухо тёмно-каштановые волосы до плеч. Впрочем, уже не совсем каштановые. Седина на висках, проступившая в прошлом году, после его тридцать пятого дня рождения, в глазах Леи только прибавляла ему шарма. Да и разница в возрасте — он был заметно моложе — так уже не так бросалась в глаза. С угловатым лицом, очки в тонкой стальной оправе и с седоватой трёхдневной щетиной он походил на модного университетского преподавателя — из тех, кто, судя по подтянутой фигуре, отнюдь не чурается спорта.

— Из Германии? — переспросила она. — По работе?

— Если бы, — фыркнул он.

Гернот был гениальным программистом и IT-специалистом, однако собственное дело вёл из рук вон плохо. Программировать он давно перестал — через свой магазинчик лишь перепродавал компьютеры и принтеры. Разве что Леа изредка подбрасывала ему клиентов через свою службу.

— Нет. Звонили из пансионата в Бад-Вильдбаде.

О боже. Его мамочке опять совсем худо? — подала голос Камилла.

— У матери сегодня утром случился третий инсульт.

— Мне очень жаль, милый.

Леа обошла кровать и обняла его. На мгновение под футболкой у него напряглись мышцы.

— Ничего. — Он мягко отстранился. — Мне нужно поторопиться, иначе не успею к ней сегодня.

Дом престарелых стоял в Северном Шварцвальде — на одном из самых фешенебельных курортов юго-запада Германии. Почти через выходные Гернот мотался между Куфштайном и Бад-Вильдбадом; городок лежал далеко за Штутгартом, едва ли не у французской границы, и из-за бесконечных дорожных работ поездка отнимала без малого пять часов в один конец. Утомительно — но оба, и Гернот, и его мать, были оттуда родом, а пожилая дама наотрез отказывалась переезжать, и Леа её прекрасно понимала.

Она скользнула взглядом по разбухшему чемодану.

— И надолго ты?

— А сама как думаешь? — вдруг раздражённо огрызнулся он и кивнул на чемодан.

Эй, а можно чуть повежливее? — вмешалась Камилла.

Леа промолчала.

— Прости. Я не то хотел сказать. — Он захлопнул чемодан и задёрнул молнию. — Сначала на неделю. Может, на две.

— На две? — переспросила Леа, глядя, как он снимает с тумбочки массивные часы, защёлкивает их на запястье и убирает паспорт в задний карман чёрных дизайнерских джинсов. — А паспорт зачем?

— На всякий случай. Вдруг на границе остановят.

Он стащил чемодан с кровати и выдвинул ручку.

В последний раз Леа была в пансионате три года назад, когда его матери стало совсем худо, — и уже тогда зрелище оказалось удручающим. Впрочем, уход в Бад-Вильдбаде был поистине первоклассным. Стоило это, разумеется, немалых денег, но у Леи хватало средств, чтобы оплачивать всё до копейки, и её это нисколько не тяготило. В известном смысле так она откупалась от своих обязательств: с тех самых пор она так и не выбрала времени снова съездить с Гернотом в Германию.

Теперь, когда его матери стало ощутимо хуже, Леа охотно поехала бы с ним. Но именно сейчас это было невозможно. Через пять дней, в пятницу в десять утра, к дому подойдут бетономешалки, и начнётся заливка фундамента. Сроки нужно было выдержать во что бы то ни стало: едва бетон схватится — уложат стяжку, смонтируют зимний сад, а там и мебель подоспеет. Леа вздохнёт с облегчением, когда всё это наконец без сбоев останется позади и она сможет — уже в новом кабинете — без остатка посвятить себя клиентам.

— Прости, — сказала она. — Знаешь, в этот раз мне так хотелось бы поехать с…

— Я понимаю. Но у тебя ведь пристройка.

Он поцеловал её в лоб и мельком провёл ладонью