Зарубежный детектив 2026-14. Компиляция. Книги 1-11 - Брин Гринвуд
– Дорин сказала: «Попробуй. Перестанешь заикаться». Знаю, это она в ш-шутку. Но… когда я затянулся… г-голова п-пошла кругом. Но при этом все успокоилось.
– Героин?
– Да. Потом она сказала, если хочу, чтобы стало совсем х-хорошо, надо уколоться. Я отказался. И мы покурили еще ч-чуток. П-потом я затянулся поглубже… и отрубился.
– Тебе стало плохо?
– Нет. Я проснулся утром. Рядом Дорин с иглой в руке. Все-таки решила уколоться. Я ч-читал, что от п-передозировки умирают ч-через несколько минут после инъекции. П-посмотрел на часы. Я был в отключке, спал, или еще что, четыре или пять часов, значит, столько времени назад она и умерла. Была х-холодная как лед.
Об остальном я догадалась. Я уже несколько месяцев просила Билли засыпать старый пруд для рыбок в нашем дворе. Билли этот пруд любил, но последняя рыбка умерла полгода назад. Ну, «умерла» – это мягко сказано: рыбок слопали еноты, которые иногда совершали набеги на наш двор. Когда я вернулась из Филадельфии, Билли сказал мне, что засыпал пруд. И сверху мы поставили стол для пикника.
Со дня нашего переезда я полюбила этот дом, несмотря на мышей и слабую звукоизоляцию. Это был мой первый собственный дом. Сколько было съемного жилья, где соседи в любое время суток врубали стерео, ночами заводили двигатели своих могучих тачек, а здесь тишина была просто райская. Целый акр земли на окраине Локсбурга, до ближайшего соседа двести ярдов, а дальше – густой лес и охотничьи угодья. Этот дом с деревьями, садом и окнами на всю эту красоту стал главной радостью в моей жизни, после моего сына. Но теперь он стал еще и кладбищем для несчастной девушки.
– Мама, мне стало так страшно. Я з-запаниковал: если п-полиция узнает про наркотики, меня могут посадить, да еще кто-то умер в нашем доме; меня лишат с-стипендии, выгонят из к-колледжа, а тебя опозорят до невозможности, тем более что про мое поступление в МТИ написали в газете. И…
– Не надо приплетать сюда меня, Билли. Не знаю, как ты мог…
– У меня в голове все помутилось! Ты вот-вот приедешь, на улице уже светло, отвезти ее в другое место я не мог. Я, б-блин, струхнул, что потеряю все. Знаю, ты говоришь, что я умный, но у меня в голове помутилось, понимаешь? Я не могу все просчитывать каждый раз! Не могу! Не могу!
– Ладно. Понимаю, – сказала я, лишь бы его успокоить.
– Все к-коту под хвост! Целый год… я только и думаю о том, что случилось. Никак от этого не отделаться.
Я увидела своего сына таким, каким он был и тогда, и в эту минуту: не юноша с блестящим будущим, а напуганный до смерти подросток, попавший в жуткую историю. А теперь, когда тело этой несчастной девушки зарыто прямо здесь, где мы сидим, к этой истории причастна и я. Эту девушку ищет вся полиция в радиусе пятидесяти миль.
Я задала ему еще несколько вопросов, выслушала ответы, куда внимательнее, чем полицейские из Локсбурга в прошлом году. Они спросили, когда он уехал с вечеринки, и тут же отмахнулись от него, едва он, заикаясь, стал что-то лепетать про свое алиби. Полиция уже уцепилась за наркодилера. Зачем им кто-то еще, тем более смышленый паренек, о котором говорил весь город, потому что его приняли в МТИ и кучу других известных колледжей. Если честно, местная полиция с делом о пропавшей девушке оказалась в полной заднице. «Локсбург лидер» так прямо и написала. Через неделю главному редактору влепили штраф за неправильную парковку и отбуксировали машину на штрафстоянку.
Мы с Билли разговаривали, и мой первоначальный шок перерос в глухую скорбь по Дорин и ужас за сына. Около часа ночи Билли в изнеможении откинулся на спинку дивана. Закрыл глаза. И вскоре заснул глубоким сном.
Я смотрела на спящего сына, терзаясь тревогой. Я понятия не имела о том, как быть дальше, но в одном я была уверена. Когда, обдумывая положение, я спрашивала себя, как далеко готова зайти для защиты своего ребенка, ответ всегда был один и тот же: ради единственного сына я пойду на все, что потребуется.
Я буду его защищать любой ценой.
Рид
Грег сказал:
– Теперь мамы нет. Малыш Джимми тоже мог погибнуть, меня от одной этой мысли мучают кошмары. Я стараюсь не держать на тебя зла…
«Значит, – подумал я, но не произнес вслух, – он держит на меня зло».
Я не стал затыкать уши пальцами, но слушать Грега перестал. Увидев, что я смотрю в сторону, он потрогал меня за плечо и сказал:
– Рид. Ты слышишь, что я говорю? Я не знаю, могу ли я рисковать – вдруг подобное повторится? Если…
В комнату вошел малыш Джимми.
Грег замолчал.
Малыш Джимми не похож на Грега, не похож на Мэгги. Грег всегда серьезный, иногда расстроенный – мама говорила, что он напоминает ей курицу, которая изо всех сил пытается выдавить из себя огромное яйцо. Грег учился на бухгалтера, и когда его спрашивали: «В университете сплошные вечеринки, да?», отвечал: «О да» таким тоном, что становилось ясно: ни на какие студенческие вечеринки он не ходит. После университета он начал встречаться с Мэгги Брайс, с которой мама всегда здоровалась очень дружелюбно, но я знал, что за этим дружелюбием скрывается неприязнь.
Плохо представляю, что за человек Мэгги. Она никогда много не говорила. Забеременела, потом вышла замуж за Грега, а когда приходила к нам, всегда говорила по мобильнику или подпиливала ногти и не разговаривала ни с нами, ни с Грегом.
А вот малыш Джимми улыбчивый. Ему много чего интересно, он все время что-то изучает. Когда две недели назад закончились занятия в школе, Грег стал оставлять его с мамой и со мной, а сам уезжал на работу. Малыш Джимми любит, когда я бегаю за ним. Иногда он выключает свет или берет книгу, которая – он знает – мне нужна, и убегает, чтобы я за ним побежал. Я бегу, он заливается смехом, и от этого мне тоже становится хорошо. Если прислушаться, его гогот похож на мамин.
Грег остановился, посмотрел на малыша Джимми и сказал мне:
– Наверное, сейчас не самое подходящее время для разговоров, Рид. Нам надо навести порядок внизу. Потом у меня несколько дел, с которыми надо разобраться до конца дня.
– Я могу все убрать, – сказал я.
– Уверен? Я думал, что оно для тебя и неплохо. Будет чем заняться. Отвлечься от всего.
– Да, – сказал я и поднялся.
Грег повернулся, чтобы