Искатель, 2010 № 11 - Журнал «Искатель»
— Вчера вечером наш сын...
— Как звать его? — перебил Шурупов.
— Кого?
— Ну не любовника же!
— Какой же вы...
— Да вот такой, будете меня дергать, я вам и не такое устрою... Ну, его фамилия, имя, отчество?
— К-курашкин А-алеша...
Пепси-Кола что-то пробурчал и крупно написал на листе: «БАРАШКИН».
— Да не Барашкин, а Курашкин...
Мать рассказала, как сын накануне заходил к своей бабке, как потом вместе с парнями куда-то ушел и уже больше не появился.
— Да не тараторьте вы! — сыщик как сорвался.
— Я волнуюсь!.. Ведь сын... Ни ночью не пришел... Ни утром... Мы как на иголках... Как рассвело, я сама пошла к его другу Мышлову Боре. Тот сначала нес что-то невразумительное, а когда я пригрозила, что пойду в милицию, сказал, что они вечером были в саду и там расстались... А куда Алеша пошел оттуда, он и знать не знает...
— К теткам, маманя!
— Гражданин! Мы ведь к вам пришли... чтобы вы нам... — не выдержал мужчина, отпрянув от стены.
— Вы мне покомандуйте! — прикрикнул и снизил тон Пепси-Кола. — Вот что... Сейчас заявление напишите... А потом всех его дружков, подружек пройти надо...
Когда Курашкины вышли из комнаты, Шурупов потянулся рукой под стол, вытащил оттуда бутылку с цветастой этикеткой и, зажав зубами волнистую крышку, с шипением отколупнул ее и сплюнул в урну. Вставил горлышко в широко раскрытый рот. Из гортани забулькало.
3
Сквозь тополиную листву в маленькую кухоньку прорывался зыбкий свет. Долетал гул с автострады. Где-то заливалась лаем собака.
Курашкина допытывалась у сгорбившейся старушки:
— Мам, мы сейчас были в милиции. Нам сказали самим выяснить все... Так ты скажи, зачем Алешка приходил?
— Я уже тибе сказала, за диньгами.
— А зачем они ему понадобились?
— Почем я знаю... Он мне ну ничего ни пояснил. А тольки: «Бабуля, дай динег! Мне очень плохо!..» А что почем, я ни знаю...
— И правильно сделала, что не дала! А то могло быть и хуже, — рубанул сплеча стоявший сзади Курашкин-старший.
— Снова, нибось, в карты прыигралси... Вот, такие дела, Ма-шинька! — прогнусавила бабуля.
— Сколько раз тебе говорил: упустим парня!
— Не гунди!.. Ты всегда один только и прав... — рыкнула Мария на супруга.
— Все, надоела мне эта тягомотина! — Курашкин направился в прихожую. — Я на работу. Меня уж точно кинулись искать. А ты про Лешкиных шалавок не забудь! Как найдешь его, сразу мне позвони, я приеду и выдеру!
Резко хлопнула дверь. Курашкина еще некоторое время побыла у своей матери, осуждая ее за то, что та не дала внуку денег, и направилась к Мышловым.
С парного неба заморосило. Слабый накрап обрызгал крыши домов, скамьи на лужайке, асфальтовые латки дорог.
Этот путь к высотке с угловой квартирой и железной дверью с выпуклым лошадиным глазком посередине Курашкиной чуть не снился. Сколько раз за день она прошла по нему. И вот опять тупо ступила в подъезд, машинально утопила кнопку, прокачалась в дребезжащем лифте, замирая, приблизилась к глазку.
За железным щитом слышалась речь, но никто ей не открыл.
«Радио, что ли, включено... Тогда надо к подружкам сына».
Ругая в душе уже и своего мужа, спустилась со ступенек на тротуар. Дождь усиливающимися волнами накатывал в периметр корпусов, вспенивая расползающиеся в разные стороны лужи.
Курашкина, словно не замечая ливня, зачавкала ботинками через двор к арке.
Вика, утконосая девушка, бойко заявила, что у нее другой парень и она с Алексеем уже не встречается.
Анжела, пухлая брюнетка с узким восточным разрезом глаз, в отличие от Вики, наоборот, проявила повышенный интерес и сама стала допытываться у матери Алексея, где тот мог быть.
Не чувствуя ни мокроты одежды, ни сырости обуви, Курашкина взошла к себе домой и в бессилии упала на кровать.
Злой и раздраженный возник над ней муж.
— Ну что, объявился? — спросил он, еще с порога вытаскивая из брюк ремень.
Когда дождь прекратился и улицы осветило вырвавшееся из заоблачных теснин солнце, к Курашкиным заглянул местный участковый, майор Крыжов.
Увидев человека в милицейской форме, Курашкина замерла.
— Позвоните Шурупову, он извелся вас искать. — Майор протянул листок, небрежно исписанный цифрами, и удалился.
— Что еще надо этому алкану? — спросил Курашкин.
И сам ответил:
— Знаю я таких работников. Которые привыкли жар чужими руками загребать. За такого весь день промуздыкаешься, а он все припишет на свой счет.
— Это ты о чем? — тихо спросила жена.
— Куриная твоя башка! Он же, помнишь, задание дал — посетить всех... Вот пришло время спросить результат. Чтобы самому в срок отчитаться...
— Да замолчал бы ты!
Курашкин пошел к тумбочке с тянущимся к ней шнуром.
— Я ему сейчас задам чертей!
Покрутил скрипучее колесо.
Никто не ответил.
— Пусть сам ищет. Ему надо... — пробурчал Курашкин.
— Дай я...
Жена смогла дозвониться только до дежурного, который, спросив, кто это, помедлил и потом сказал:
— Шурупов в отъезде... А вам надо срочно в морг... Посмотреть...
— К-какой м-морг...
Родительницу качнуло. Все поплыло перед ее глазами.
— Что с тобой? — успел подхватить жену Курашкин.
— Вы слышите? — летело из болтающейся трубки. — Вам надо...
Курашкин смотрел на свисающий, болтающийся предмет и ничего не мог понять. Потом ударил коленом об угол тумбы, с которой все полетело на пол, и проговорил что-то нечленораздельное.
4
Шимон Аронович упорно тыкал в затертые клавиши печатной машинки, перешедшей ему по наследству от других следаков. Над кареткой лез вверх лист серой бумаги. У Шимона было дело об убийстве.
Такая категория дел относилась к ведению прокурорских следователей, но из всякого правила бывают свои исключения. Кто главнее в городе: прокурор или начальник милиции? Вот и приходилось милицейским следователям тянуть лямку еще и за прокурорских.
Шимон склонился к подслеповатым строчкам.
— Нищая ментовка! Даже ленту не заменить... Ну да мне-то какое дело до этого... Итак... «...обнаружен труп подростка... со следами...»
Рядом ножиком отколупывал щербинки от стола Шурупов.
— Как его, ну это, у терпилы? — спросил Шимон сыщика.
— Чего «это»?
— Ну, смерть какая у Курашкина?
— Кайфовая! — засмеялся Пепси-Кола.
— Баран, насильственная! — вспомнил нужное слово следователь и, словно беря низкий аккорд на пианино, допечатал: «...насильственной смерти».
Шурупов с загадочной миной на лице откинулся на спинку пискнувшего под его весом стула.
— Папашка труп-то не сразу опознал... А мамашка — только глянула, и мандец! Весь в кровоподтеках был. Отбивную из него сделали. Колошматили от души... Аты обратил внимание на бока? Там полоски ребристые. По ним можно экспертизу назначить и определить обувь... Только надо, чтобы не забыли лоскуты кожи срезать... Эти метки напоминают мне знаешь что? Чешские кроссовки.
— Слушай, Обалдуи Иваныч, не учи