Рождество взаперти - Элис (Арису) Арисугава
Никто не ответил. Доцент почесал голову, взъерошив тронутые ранней сединой волосы.
– Значит, никто из вас не читал «Темную кровь» Дзюко Нисимуры?
Неожиданный вопрос. Даже я, какой-никакой, а автор детективов и человек начитанный, не слышал об этой книге. Предчувствуя, что эта часть лекции будет особенно интересной, я открыл блокнот.
– В 1877 году американский ученый Ричард Дагейл начал одно исследование. Он выдвинул гипотезу о том, что существует некий ген преступника, который передается от родителей к детям, и решил доказать ее. В качестве объекта исследования Дагейл взял родословную маргинальной семьи по фамилии Джук. Он изучил кровных и некровных родственников и сожителей членов семьи Джук, углубившись на двести пятьдесят лет назад – всего в выборку попало около 1200 человек, из них основательно было исследовано 540 кровной родни и 169 некровной. Среди этих семисот девяти человек семьдесят семь оказались преступниками, двести два торговали собой, сто сорок два побирались или обитали в приюте для обездоленных. Получается, четыреста двадцать один представитель семьи Джук оказался маргиналом. Пятьдесят девять процентов из тех, кого Дагейл подробно изучил, или тридцать пять процентов от общего количества представителей семейства численностью в тысячу двести человек. Это не могло быть просто совпадением. Дагейл тут же заявил, будто у него получилось доказать свою теорию наследования преступных наклонностей. Джук объявили «вырожденцами» и жертвами бесконечного близкородственного скрещивания в изначально неблагополучной среде. Именно из-за этого, по мнению Дагейла, гены преступников проявили себя в потомках семьи так ярко. Говорят, расходы государства на осуществление этого исследования в 1800-х составили свыше 1 300 000 долларов.
Я не стал записывать подробные цифры, которые доцент прочел из своих заметок. В конце концов, я пришел не за тем, чтобы готовиться к экзамену.
– Пусть в основе этого исследования все та же выборка, оно выглядит куда убедительнее, чем теория Ломброзо, не так ли? Однако и тут есть изъян. Прежде всего, для того чтобы углубиться в историю семьи на двести пятьдесят лет назад начиная с 1877 года, Дагейлу пришлось бы начинать с 1627 года. Возможно ли это? В США семнадцатого века еще практически не было централизованных архивов, где могли храниться копии судебных дел или выписки о рождении и смерти. Уже одно это ставит под сомнение достоверность исследований Дагейла. В 1907 году другой ученый, последователь Дагейла по фамилии Эстабрук снова исследовал семью Джук и выяснил, что процент преступников среди них уменьшился в два раза. Обесценивало исследование и то, что Дагейл рассматривал в совокупности как кровных, так и некровных родственников. В результате труд Дагейла был признан псевдонаучным и забыт.
Я бросил записывать. От псевдонаучных теорий мало проку.
– Однако даже в настоящее время существуют те, кто усердно пялится в микроскопы, пытаясь разглядеть – нет ли в генетическом материале преступников какой-нибудь особой хромосомы? Они отчаянно ищут научное подтверждение идеи о том, что преступники – монстры, люди другого сорта, не чета им. Именно здесь кроется опасность, о которой я говорил в начале лекции. Наука должна искать истину, а не служить орудием трусов, которые пытаются отгородиться от пугающей действительности. Понимаете?
Студенты дружно закивали.
– Отлично.
Лектор посмотрел на наручные часы.
– Я заболтался, и все равно до конца лекции еще пять минут. Поспешил… Ну да ладно. Закончим на этом. Встретимся в новом году, умницы и умники. Хорошего вам Рождества и Нового года.
Он поднялся с места. Одна из студенток на переднем ряду воскликнула: «И вам тоже!» Лектор с улыбкой помахал ей рукой.
Подхватив дорожную сумку, я поспешил вниз по лестнице к дверям.
– Отличная работа!
Я поймал доцента у выхода из аудитории. Волна уходящих студентов разделяла нас.
– Привет, Элис! Я видел, как ты сидел в уголке с блокнотом. Ну как, можно что-то из рассказанного мной использовать в новом романе?
Элис – это я. Расскажу немного о себе. Меня зовут Элис Арисугава, мне тридцать два года[2]. Я профессиональный автор детективов, относительно успешный: по крайней мере настолько, чтобы одним писательством получать доход, с натяжкой сравнимый с доходом рядового офисного сотрудника. Странное имя (возможно, я единственный обладатель такого имени во всей Японии, во всяком случае из мужчин) мне дала мать[3]. Это не псевдоним, выбранный в пьяном угаре или придуманный ради красного словца.
– Кто знает. Может, что-то и использую.
Я родился и вырос в Осаке, известной ярким местным диалектом, и ладный токийский говор друга, который родился в Саппоро и рос, переезжая с места на место, всегда радовал мой слух.
– Значит, заметки делал скорее из жадности? А вдруг, мол, пригодится, – засмеялся лектор по имени Хидэо Химура. Он мой ровесник и самый молодой доцент университета. Выпускник киотского университета Эйто, после выпуска Химура остался работать при вузе, где читал лекции по социологической криминологии на факультете социальных наук. Я, кстати, тоже учился в Эйто, и мы с Химурой знакомы со студенческих времен. Думаю, пока этого достаточно. После я расскажу о нем более обстоятельно.
– Ты, как всегда, полон энтузиазма! И не лень тебе было тащиться сюда с сумкой. Мог бы и на вокзале меня дождаться.
Впереди нас с Химурой ждало небольшое путешествие. Конечно, он прав, но мне хотелось послушать его лекцию, раз уж выдалась такая возможность.
– Идем. Я заберу вещи из кабинета.
Я поспешил за ним.
– Прочтешь в поезде продолжение лекции?
– Нет уж, – обернулся Химура. – По дороге я буду в спешке читать новую работу Сэйити Макабэ.
– Вот это добросовестность! Это кто тут еще полон энтузиазма.
– Движение – жизнь.
2Мы с Химурой держали путь в город Кита-Каруидзава по приглашению Сэйити Макабэ, моего коллеги по ремеслу, поэтому Химура и спешил прочесть последнюю работу писателя: он чувствовал себя обязанным ознакомиться с ней, раз уж его позвали в гости.
Правда, едва устроившись на сиденье синкансэна[4], Химура сразу же крепко уснул и не проснулся даже, чтобы посмотреть на озеро Бива. Видимо, сказалась работа с раннего утра – первые пары всегда тяжело ему давались. Новый роман Сэйити так и остался торчать из кармашка сиденья перед Химурой. Покачав головой, я достал из сумки свой экземпляр. По правде говоря, я сам собирался прочесть его по пути.