Искатель, 2010 № 12 - Журнал «Искатель»
Машина выехала из переплетения центральных улиц на широкую магистраль, вдоль которой стояли современные коробки этажей по десять-двенадцать, безликие, как маски. Дождь так и не начался, покапал немного и перестал.
— Лонгер — профессионал, — говорил между тем Манн, он снизил скорость, пропуская грузовики и трейлеры. — Он определил, что виноватых не было: молодежь в шоке, никто ничего не понял, все было как обычно на любой вечеринке. Мы прошли в комнату Эсти. Рядом с компьютером на столике лежала папка с бумагами, отдельные листы, исписанные аккуратным почерком, не второпях. Что-то вроде дневника. Только это оказался не дневник, хотя записи аккуратно располагались по датам. Начиналось с девяносто шестого — Эсти было тогда восемь лет. Вот что она писала: «Я не хочу в этом теле. Я ненавижу свое тело. Это не мое тело. Я не хочу быть здесь...» И так страница за страницей, год за годом. Короткие строчки, четкий почерк. Потом: «Я уйду отсюда. Мне здесь делать нечего». Последняя запись была датирована тем днем, когда это случилось. «Сегодня я уйду. Сил больше нет терпеть». И все. Ниже лежали два чистых листа.
— Вы хорошо помните...
— Такое не забудешь. Вопрос был: почему раньше не распознали болезнь? Об этом Лонгер спрашивал и мамашу Кузе, и врачей. Оказалось, что мать все знала о желании дочери, но, странная вещь... Эсти писала свои отчаянные призывы, но вела себя как абсолютно адекватный ребенок. Проблем с ней у Сандры не было, они замечательно друг друга понимали, никогда не ссорились. Веселая нормальная девочка, подруги, потом и друзья. Сандра обнаружила дневник, когда Эсти было лет тринадцать, и, конечно, повела дочь к психиатру. Не к одному — к трем, и хорошим, благо деньги у нее были. Все три врача долго с девочкой говорили и пришли к выводу: здорова. Развели руками и отпустили с миром. А она продолжала писать дневник, только теперь прятала, а в день, когда решила уйти, достала и положила на видном месте. Понимала, что будет расследование...
— В день рождения, — сказал Антон, обдумывая мысль, которую сам не вполне осознавал.
— Вот! Дождалась совершеннолетия, и ровно в полночь... Будто хотела сказать: я теперь сама отвечаю за свои поступки и делаю наконец то, что давно собиралась.
— Господи...
— Тогда, насколько я помню, Сандру Кузе и начали называть мамашей. Оба дома она продала, в ту квартиру больше не зашла, вскоре купила плавучий домик, переоборудовала... Она и живет там, насколько я знаю, в кормовой каюте.
— Такая история с мамашей Кузе, — сказал Манн после довольно долгого молчания. Они ехали по магистральному шоссе в сторону Гааги — Антон увидел указатель «Гаага, 19 км». В Гааге жила Анна Риттер — значит, детектив решил поговорить с ней?
— Я больше не принимал участия в расследовании, — продолжал Манн, — а Лонгер еще пару раз беседовал с мамашей Кузе. У них была игра — у матери с дочерью. Эсти изображала инопланетянку, а мать объясняла, как все на Земле устроено. Они так играли, когда Эсти было пять-семь лет. Дети любят задавать вопросы, вот Эсти и выбрала такой способ. А когда Эсти не стало, мамаша Кузе сама немного сдвинулась и уверила себя, что в теле дочери на самом деле жила душа инопланетной сущности, которой было не по себе в чужом мире, она рвалась домой...
— Инопланетянка?
— Никто не воспринял мамашу Кузе всерьез. Не знаю, показывалась ли она психиатрам. Больше я этим делом не занимался. Но ваш рассказ...
— Выдумаете, Эсти...
— Я ничего пока не думаю, Антон. И вам не советую делать выводы. Кстати...
— Что? — спросил Антон минуту спустя, потому что Манн неожиданно замолчал и, увеличив скорость, принялся обгонять грузовики и трейлеры, которые он недавно пропустил вперед.
— Простите? — переспросил детектив рассеянно.
— Вы сказали «кстати».
— А... Майор заподозрил, что девушка принимала наркотики. Симптоматика вполне этому соответствовала... Но никаких следов наркотиков в организме Эсти не обнаружили. В квартире тоже. Майор пытался проследить связи Эсти с мелкими торговцами... ничего.
— А что вы скажете Анне? — спросил Антон минут через пять, когда они проехали указатель «Гаага, 10 км».
Манн покосился на Антона.
— Вы решили, что мы едем к Анне Риттер? — спросил он. — Нет, с ней я предпочел бы сначала поговорить сам... пока, правда, не вижу смысла.
— Так куда же... — растерялся Антон.
— Имейте терпение. Кстати, едем мы не в Гаагу.
Они действительно свернули направо на ближайшем повороте, Антон не успел разглядеть, что было написано на указателе. Дорога стала двухрядной, и машин почти не было. Они ехали мимо маленьких ферм, аккуратных полей, засеянных чем-то зеленым с высокими стеблями.
Антон глядел по сторонам и, вместо того чтобы успокоиться, все больше нервничал, хотя и не мог объяснить себе причину. Манн снял правую руку с руля и похлопал Антона по колену.
— Все в порядке, — сказал он. — Хочу вам кое-что показать.
Впереди появились первые домики деревни, а может, небольшого городка — отличить голландский городок от голландской деревни Антон не мог; скорее всего, таких отличий не существовало. Красные черепичные крыши, магазины, спутниковые антенны, площадь...
Сердце Антона потеряло опору и попыталось упасть, ритм сбился. Манн остановил машину перед местной церковью, заглушил двигатель и только после этого повернулся кАнтону. Церковь была точной копией амстердамского храма святого Юлиуса. Такие же старые красные кирпичи, точно такой же портал, закрытая дверь с ручкой в виде бронзовой львиной головы, башенка со шпилем, колокольня — будто амстердамскую церковь кто-то поднял вместе с участком земли и перенес за тридцать километров, в небольшой городишко с названием Остербрук.
Нетрудно было понять, чего добивался Манн, затеяв неожиданное путешествие, и почему не хотел говорить о цели. Антон внимательно прислушивался к собственным ощущениям, хотя и знал, что смысла не было: дежа вю или появлялось, или нет, сейчас его не было, хотя вроде и церковь была такой же, и даже небольшой садик с одиноким деревом и скамьей.
Антон выбрался из машины, подошел к скамье и сел, не спуская взгляда со знакомых контуров. Манн опустился рядом, сложил руки на груди, ждал.
— Ничего, — сказал Антон. — Я никогда раньше не видел эту церковь. Зря мы сюда ехали.
— Что ж, тогда отдохнем немного. — Манн вытянул ноги и закрыл глаза.
В садике было тихо, тихо было на площади, и улицы тоже были тихими, Антон не слышал ни шума автомобильных моторов, ни голосов. Странное ощущение, будто смотришь фильм Бергмана «Земляничная поляна».
Нет, вот из-за