Искатель, 2010 № 12 - Журнал «Искатель»

— С вами все в порядке? — спросил Манн. Подошел он осторожно, неслышно ступая по каменному полу.

— Да, — с трудом проговорил Антон, и Манн отошел на шаг, показывая, что он не собирался вмешиваться, он только хотел...

— Она была здесь, — Антон сказал это громче, чем следовало бы, он еще не приноровился к акустике, звук был или слишком тихим, или вдруг громким, хотя слово было сказано почти шепотом. В разных местах церкви, — понял Антон, — разная акустика, и наверняка лучше всего слышно, если говорить, стоя у алтаря.

Антон ощутил страх, хотя страх ему не принадлежал, но был разлит по всему полу и местами вспучивался, как поверхность волнующегося океана, и когда особенно высокая волна коснулась груди Эсти, она...

— Можно, — сказал Антон, вернувшись и поняв, что, заставляя себя вспоминать, он лишь отдалит момент полного узнавания, — можно мне спросить кое-что у священника?

— Конечно. — Манн отступил, позволив Антону пройти по узкому проходу между скамьями и рядом колонн.

Пастор стоял на краю возвышения, опустив руки и голову, делал вид, что молится, а может, на самом деле молился, не обращая внимания на Манна с Антоном. Он был у себя, он говорил с Богом, и никто в тот момент не мог знать, отвечал ли Творец.

Антон не знал, как полагается обращаться к священнику-протестанту. Падре? Нет, это точно католическое. Отец? Скорее русское. Просто «кюре»? Да, вспомнил: преподобный. Так говорили в романах, которые он читал. Надо бы по имени, но имя Антон не запомнил.

Память — штука странная. Тогда не запомнил, а сейчас...

— Преподобный Ван Казель, — произнес Антон, и пастор вздрогнул, будто не ожидал услышать собственное имя от человека, которого привел детектив, объяснив, что хочет провести в церкви важный следственный эксперимент.

— Да, — мягко произнес священник, и Антон решился.

— Недавно, — сказал он, — вскоре после полудня... когда на третью колонну, падал луч солнца... это бывает в час или два, верно?

Пастор проследил взглядом за рукой Антона, кивнул и сказал:

— После полудня, да. Потом луч переходит к четвертой колонне, а в полдень падает на вторую.

— Я часто пользуюсь этим эффектом, чтобы определять время, — добавил он после небольшой паузы и умиротворенно улыбнулся. — Неосознанно, наверно. Вы сейчас сказали, и я об этом задумался.

— Позавчера, — повторил Антон, — в час пополудни вы были в церкви?

— Нет, — уверенно сказал пастор. — Я был у себя в келье, если вам это важно знать.

— А здесь? Никого?

— В это время обычно здесь возится служка, Эшер его зовут, безобидное создание. Он и сейчас был бы здесь, но я его отпустил...

Пастор бросил взгляд на Манна, будто сказав: по его просьбе я и отпустил служку, чтобы не было здесь никого лишнего.

— Эшер, — повторил Антон. — Можно с ним поговорить? Он же...

Антон не мог подобрать подходящего слова. Русское «юродивый» осталось бы непонятым, а как сказать по-английски, Антон не знал.

— О, — улыбнулся пастор, поняв затруднение Антона, — Эшер вполне нормален, если вы это имеете в виду. Он даже может выступить свидетелем в судебном процессе, — добавил преподобный, обращаясь скорее к Манну, чем к Антону. — Минуту, господа, я сейчас его приведу.

Спустившись с возвышения, пастор направился к боковой двери, которую Антон не мог разглядеть со своего места — услышал только тихий скрип петель и довольно резкий хлопок. Манн стоял, отрешенно глядя вверх — не хотел, похоже, хоть как-то влиять на мысли и ощущения Антона, но вопрос чувствовался в его позе, хотя и это было лишь подсознательным ощущением, скорее даже — желанием ощущения.

— Странно, — сказал Антон, — я не могу понять...

Манн смотрел в небо, отделенное от него куполом.

Дверь скрипнула и хлопнула еще раз, пастор шел впереди, а за ним семенил на коротких ножках служка — Антон ожидал увидеть старика, всю жизнь прожившего в одной из церковных келий, но Эшер оказался юношей лет двадцати. Выглядел он совсем не дебилом, как можно было ожидать из слов пастора, — нормальный парень, внимательный взгляд, только фигура несуразная: ноги короткие, а руки длинные, огромные ладони и большая голова, а может, только казалось, что голова большая, — из-за непропорциональности туловища.

Пастор отошел в сторону.

— Эшер, — сказал служка, бросив взгляд сначала на Манна, а потом на Антона. Признав, видимо, главным Манна, он затем смотрел только на него, только его слышал, отключившись от присутствия Антона, будто тот стал невидимым и неслышимым созданием, порождением тьмы или света, но только не человеком из плоти и крови.

— Я хотел спросить, сказал Антон по-английски. — Позавчера ты был здесь, в зале, в два часа пополудни.

Парень смотрел Манну в глаза и дожидался вопроса или указаний, как пес ждет команды хозяина. Не понял ни слова?

— Эшер, — повторил Манн, едва заметно кивнув Антону, — ты помнишь, где был позавчера? Не вчера, а два дня назад?

— Конечно. — Эшер передернул плечами, отчего голова его будто перекатилась по блюдцу и вернулась на место. — Вас интересует конкретное время? Вы лучше сразу скажите, что хотите узнать, и я попробую помочь.

По-английски он говорил легко, не задумываясь и не подбирая слова.

Антон едва не рассмеялся — смех получился бы нервным, — Эшер еще раз опроверг впечатление. Нормальный умный парень, не нужно ходить вокруг да около.

— Позавчера, — повторил Антон, — в два часа пополудни, здесь, возле третьей — вон той — колонны, стояла девушка...

Манну пришлось повторить фразу.

— Девушка, — задумался Эшер. — Позавчера? Это когда на площади была ярмарка, благотворительная распродажа рукоделий?

— Верно, — подал голос священник. — Начали в десять и торговали часов до четырех.

— Нет, — отрезал Эшер. — Никого здесь не было. Я был один.

«Ты ждал иного ответа? — подумал Антон. — Конечно, не было. Как не было убийства художника в церкви святого Юлиана, не было выстрела в домике матушки Кузе...»

— Девушка... — задумчиво продолжал Эшер, глядя не в глаза Манну, а на носки его туфель. — Невысокая, волосы светлые, ниже плеч, с челкой такой... треугольником. Глаза... серые, кажется. Лицо немного вытянутое, а рот маленький... Немного похожа на молочницу, что на картине Вермеера.

Антон поразился точности словесного портрета.

— Значит, ты ее все же видел? — спросил Манн.

— Откуда ты знаешь, что мы именно об этой девушке говорим? — одновременно задал вопрос Антон.

— Действительно, — Манну пришлось повторить вопрос, и от себя он