Отголоски во времени - Джули МакЭлвен

Кендра стояла у одного из заставленных безделушками столиков, рассматривая хохочущую голову какого-то божества из серого камня — то ли эпохи Мин, то ли умелую подделку, — когда леди Сент-Джеймс впорхнула в комнату в вихре лент и оборок.

— Лорд Сатклифф, леди Сатклифф! — произнесла она, слегка запыхавшись.

Кендра повернулась к графине, предпочитавшей фасоны, скорее подходившие юной дебютантке, чем женщине, приближавшейся к пятидесяти пяти. Сегодня на ней было розово-белое цветастое платье из лощёного ситца с широкой тёмно-розовой лентой, завязанной огромным бантом под пышной грудью. Седоватые каштановые волосы скрывал кружевной чепец. На плечи была наброшена кашемировая шаль с золотой бахромой, а в руке графиня держала веер из розовых перьев. Теперь она развернула его и начала обмахиваться, хотя в комнате было прохладно.

— Какая неожиданная радость, — продолжила она, намеренно замедляя шаг. Пухлое лицо расплылось в улыбке, когда Алек поднялся и изящно поклонился.

— Простите, что явились в столь богопротивный час, — сказал он. — Понимаю, наш визит весьма необычен.

Графиня хихикнула. — Не менее необычно и то, что сегодня утром вы явились ко мне, вместо того чтобы отправиться в свадебное путешествие, милорд. — Карие глаза заблестели лукавством. — Моя дорогая подруга леди Этвуд говорила, что после свадьбы вы поедете в Венецию знакомить невесту со своими родственниками. Вы ведь поженились вчера, не так ли?

— Именно. — Алек вежливо подождал, пока леди Сент-Джеймс и Кендра сядут, и только после этого опустился в кресло. — К сожалению, свадебное путешествие пришлось отложить.

Леди Сент-Джеймс с треском захлопнула веер. — Не связано ли это с трагической смертью Грейс Тейлор-Кларк, графини Уэстфорд? — Увидев их удивление, она улыбнулась, взяла маленький молочник и плеснула молока в фарфоровую чашку перед тем, как налить чай. — В городе только о бедняжке и говорят.

— И что говорят? — спросила Кендра.

— Ну… — Графиня подняла чашку и взглянула на Кендру поверх её края. — Считается, что это был странный несчастный случай: упала с балкона театра Боудена. Но, разумеется, никто в это не верит.

— А во что же верят

— Конечно, в то, что Грейс сама бросилась с балкона. Хотя теперь мне кажется, что её убили.

Кендра приподняла брови. — Почему вы так думаете?

Леди Сент-Джеймс тихо рассмеялась. — Почему? Потому что вы здесь, дорогая.

Кендра ответила улыбкой. — Что вы можете рассказать о леди Уэстфорд?

— Что именно вас интересует?

— Какой она была?

Графиня медленно отпила чаю, раздумывая. — Как вам наверняка известно, она состояла при королеве в числе фрейлин, — наконец сказала она, ставя чашку. — Я всегда находила её человеком серьёзным. Вечно читала — причём книги совсем неинтересные

Кендра внимательно посмотрела на неё. — Мистер Голдстен?

— Он хирург. — Графиня замялась, затем понизила голос: — И еврей.

— Что именно связывало его с леди Уэстфорд?

Пожилая дама озорно улыбнулась Кендре. — Пожалуй, теперь, когда вы замужем, об этом можно говорить. Скажем так, Грейс питала к мистеру Голдстену особую нежность

— У них был роман?

Леди Сент-Джеймс удивлённо рассмеялась. — Как вы прямолинейны, дорогая! Да, так говорят. Впрочем, должна признать, они вели себя очень осмотрительно. Вероятно, потому, что королева неукоснительно соблюдает приличия. На мой взгляд, несколько лицемерно, если учесть, что её собственный сын, принц-регент, образцом добродетели не является. Да и другие сыновья и дочери тоже. — Она фыркнула. — Хотя отдам должное королеве Шарлотте: сама она всегда отличалась строгостью нравов, и за всю жизнь не прозвучало ни дурного слова о её верности брачным обетам.

Королевские сплетни Кендру не интересовали. — А муж леди Уэстфорд знал?

— Разумеется. — Леди Сент-Джеймс небрежно махнула рукой и потянулась за пирожным. — Они давно живут каждый своей жизнью. Всем известно, что у Уэстфорда почти тридцать лет есть «левая жена».

— Кто?

На этот раз ответил Алек. — Любовница, — пояснил он Кендре, затем спросил графиню: — Кто она?

— Хетти О’Лири. Или Хизер? Неважно. — Леди Сент-Джеймс откусила пирожное, прожевала и проглотила. — Когда они познакомились, она была актрисой. Говорят, они безумно влюбились, и его светлость поселил её на отдельной вилле. Разумеется, в Сент-Джонс-Вуде.

Заметив недоумение Кендры, графиня объяснила: — Сент-Джонс-Вуд знаменит — или, может, печально знаменит? — тем, что там живут любовницы джентльменов. Туда же принц-регент поселил свою морганатическую супругу, миссис Фицгерберт. Хотя, возможно, она переехала туда уже после их разрыва. За всеми увлечениями принца и не уследишь. С тех пор миссис О’Лири нарожала Уэстфорду целую ораву незаконных детей. Всё так… по-семейному.

Кендра сама не понимала, почему эта новость её удивила. Она прожила здесь достаточно, чтобы знать: при всех правилах и ограничениях, главным образом касавшихся женщин, в высшем свете царило сибаритство шириной с Атлантический океан. Никто и глазом не моргнул бы, узнав, что джентльмен содержит любовницу — или, как выясняется, целую вторую семью. И всё же ей было трудно совместить надменного человека, с которым она познакомилась вчера, с рассказом о двойной жизни.

— Сколько у них детей? — спросил Алек, отпивая чай.

— О, Боже милостивый, точно не знаю. Ведь эта

— А леди Уэстфорд? Как она относилась ко второй семье мужа? — спросила Кендра.