Дух Офуми - Окамото Кидо

Хозяева и слуги, охваченные ужасом, решили поскорее отправить больную О-Комэ к родным. Когда за ней прибыл паланкин, соседи, конечно, не упустили этого из виду, и пересуды вспыхнули с новой силой. Каждому было ясно: если напасти не прекратятся, лавка неминуемо начнет хиреть. Старший приказчик Кимбэй пребывал в глубокой тревоге, но, к счастью, боль в ноге О-Фудзи наконец стала утихать, и надобность в ежедневных поездках в Асакусу отпала. Что же до Дзиробэя, то хозяин, казалось, и вовсе отрешился от мирской суеты: утро и вечер он проводил перед алтарем, погруженный в чтение молитв.

Обо всем этом О-Юки рассказывала Модзихару, и та лишь мрачнела, чувствуя, что гибель Цу-но-кунии – лишь вопрос времени.

Наступил восьмой месяц. Какое-то время в доме царило обманчивое затишье, но вечером двенадцатого числа внезапно вспыхнул домашний алтарь в задней комнате. Поминальные таблички предков и родовая книга умерших сгорели дотла. Лишь то, что беда случилась в ранний час и люди успели сбежаться на крик, спасло дом от большого пожара. И всё же то, что пламя родилось именно в алтаре, привело домочадцев в истинное исступление.

– Сквозняк раздул огонек лампады, не иначе, – пытался успокоить всех Кимбэй.

В такое время выпускать правду наружу было бы роковой ошибкой, и приказчик изо всех сил старался замять случившееся. Но кто-то всё же проговорился, и квартал тотчас узнал о пожаре. О-Мацу, видно, и сама больше не могла выносить жизни в проклятом доме: в конце месяца, сославшись на немощь родителей, она слезно выпросила расчет и ушла. Сначала О-Комэ, теперь О-Мацу – служанки исчезали одна за другой, хотя до обычного срока смены прислуги было еще далеко. В Цу-но-кунии стало некому даже готовить еду. А в конторах, где подыскивали работников, уже знали о дурной славе дома и не спешили присылать новых людей.

– Теперь на кухне трудимся только мы с матушкой, – жаловалась О-Юки своей наставнице. – Пока еще справляемся, но матушка еще слаба после ушиба, так что я стараюсь брать на себя всю тяжелую работу. Боюсь лишь холодов – тогда нам придется совсем туго.

Модзихару совсем сникла от этих речей. Дело было не в уроках – сама мысль о том, что О-Юки, выросшая в неге и достатке, теперь вынуждена возиться у котлов, причиняла ей почти физическую боль. Она не могла без сострадания смотреть на эти нежные, белые руки, думая о том, как скоро они огрубеют от холодной воды.

– Но неужели младшие помощники вам совсем не подсобляют? – спросила она.

– Юкити помогает во всем, – отозвалась О-Юки. – Остальные мальчишки лишь ищут повод убежать на улицу.

– Юки-дон и впрямь малый расторопный.

Юкити был дальним родственником Кимбэя; он поступил в лавку еще в одиннадцать лет и за шесть лет службы стал не по годам рослым и дельным, охотно помогая в женской половине дома. Среди старших работников отличался и Тётаро. Ему исполнилось девятнадцать, и даже после раны от упавшей черепицы он, перевязав голову чистой тканью, уже на следующий день вернулся к делам – Модзихару сама видела его в лавке.

Спустя два дня хозяин Цу-но-кунии окончательно переселился в родовой храм у Кодокудзи в Ситае. В лавке говорили, что он просто ищет уединения, но соседи уже строили догадки: кто-то считал, что он принял постриг, а кто-то – что рассудок окончательно покинул его.

Десятые числа девятого месяца принесли в утренний воздух легкую осеннюю прохладу. Как-то утром, закончив занятия, Модзихару принялась переодеваться: она собиралась на праздник в Синмэй. В этот миг у кухонной двери раздался голос, просивший впустить. Служанка вышла и увидела женщину лет пятидесяти, которая почтительно склонилась в поклоне.

– Позвольте узнать, дома ли учительница? – осведомилась гостья.

Домик был невелик, и голос долетел до самой Модзихару. Торопливо затягивая пояс, она вышла к незнакомке.

– Вы и есть наставница? – женщина вновь поклонилась. – Простите за нежданный визит, но я слышала, что вы близки с домом Цу-но-куния.

– Да, это так.

– Говорят, они остались без служанки и ныне терпят в том великую нужду. Я живу в Аояме и как раз ищу место. Мне бы хотелось предложить им свои услуги, если я им придусь по нраву. Но являться к ним без доброго слова неловко, а через посредников устраиваться я не желаю. Вот и пришла просить вас замолвить за меня словечко.

Модзихару задумалась. Было ясно, что Цу-но-куния отчаянно нуждается в паре крепких рук, особенно перед зимними холодами. Женщина перед ней была немолода и не выглядела богатыршей, но если бы она осталась в доме, это стало бы великим подспорьем для О-Юки. Всё складывалось как нельзя лучше. С другой стороны, перед ней стояла совершенно чужая душа: ни кто она, ни каков её нрав, Модзихару не ведала. Заметив её колебание, незнакомка заговорила мягче:

– Я понимаю, что моя просьба может показаться подозрительной. Но если в Цу-но-кунии решат меня принять, я честно поведаю о себе и о своем роде. Поверьте, никакой беды из-за меня не случится.

– Что ж, обождите немного. Я схожу к ним и узнаю.

Поскольку наставница уже была готова к выходу, она тотчас отправилась в лавку, пересказала всё хозяйке, и О-Фудзи, не тая радости, велела немедленно вести женщину.

– Учительница, вы просто спасаете нас, – воскликнула О-Юки, рассыпаясь в благодарностях.

Радуясь, что удалось помочь, Модзихару привела незнакомку в дом, и там, без лишних расспросов, её решили принять. Звали её О-Каку. Видно было, что она знает толк в службе, и манеры её были вполне достойными.

Первые три дня службы, положенные для знакомства, прошли без сучка и задоринки, и О-Каку окончательно обосновалась в «Цу-но-кунии». Вскоре О-Юки заглянула к Модзихару с коробкой сладостей, чтобы еще раз поблагодарить её, и обмолвилась: новая служанка, хоть и пришла недавно, пришлась О-Фудзи по душе. Услышав это, Модзихару почувствовала, как тяжелый камень свалился с её души.

Вскоре и сама О-Каку пришла выразить почтение. Так завязалось их знакомство: время от времени, когда её посылали с поручениями, она заглядывала к наставнице перекинуться парой слов. Миновал месяц. В доме, казалось, воцарился покой, но однажды О-Каку, заглянув как обычно, вдруг понизила голос и прошептала:

– Вы, учительница, столько для меня сделали… И потому я, право, не знаю, как и быть. Душа моя просит остаться в этом доме подольше, но сердце чует неладное.

– Что же случилось? – удивилась Модзихару. – Ведь вы сами говорили, что хозяйка вами довольна.

– Это истинная правда. О-Фудзи ко мне добра, и барышня О-Юки – душа-человек, мне