В группе риска - Стелла Римингтон

– Этого я и боялся, – негромко заметил Госс, обращаясь к Лиз. Он указал ей на стул, а сам сел рядом.

– Можно взглянуть на то, что есть? – спросил Уиттен, опускаясь на третий стул. Он достал из кармана пачку сигарет и зажигалку, но, вспомнив, что пепельницы нет, раздраженно убрал все обратно.

Сотрудник в штатском кивнул. Как он и сказал, запись оказалась отвратительного качества. Однако таймкоды виднелись ясно и четко.

– Между четырьмя и пятью утра приезжали двое, – сказал он. – Вот первый.

Две дрожащие белые линии прорезали тьму, когда на стоянку заехала машина. Она медленно выехала задним ходом из поля зрения камеры, и водитель потушил фары. Экран снова потемнел.

– Судя по расстоянию между передними фарами и задними фонарями, можно предположить, что это какой-то большегруз, вероятно, довольно длинный, и, скорее всего, он никак не связан с нашим делом. Как видите, он приехал в 4:05. В 4:23 все стало гораздо любопытнее. Смотрите!

На стоянку заехала вторая машина. Однако на сей раз водитель не сдавал задом. Машина, которая явно была короче первой – скорее всего, грузовая, – развернулась в три приема, остановилась в центре стоянки, и водитель погасил свет. Экран снова почернел.

– Ждем, – предупредил сотрудник.

Они ждали. Примерно через три минуты у какой-то маленькой машины – седана, судя по очертаниям, – внезапно включились фары. Водитель, стоявший в левом углу, на скорости сдал назад, объехал припаркованный грузовик или фургон и выехал через главные ворота. Прошло еще немного времени – по крайней мере, еще пять минут – и грузовик последовал за седаном, только гораздо медленнее.

– До пяти утра больше ничего нет. Так что, учитывая, что судмедэксперт определил время смерти в 4:30, плюс-минус пятнадцать минут…

– Вы не покажете еще раз? – попросил Уиттен. – Ускорьте куски, где ничего не происходит.

Они просмотрели запись еще раз.

– Да уж, тот, кто это снимал, не получит «Оскар» за лучшую операторскую работу, – заметил Уиттен и потер глаза. – Что скажете, Стив?

Госс нахмурился.

– Скажу, что первая машина похожа на обычный коммерческий грузовик. Мне бы хотелось лучше рассмотреть вторую. Водитель не парковался; судя по всему, рассчитывал быстро двинуться дальше…

Лиз осторожно достала из кейса ноутбук. У нее имелось несколько вопросов, которые она раньше переслала по электронной почте в Следственный отдел «Темз-хаус». Если ей повезет, ответы уже пришли. Войдя в систему, она увидела два сообщения; отправители были помечены цифрами.

Лиз узнала коды Следственного отдела. На расшифровку сообщений ушло несколько минут; они оказались короткими и по существу. Удалось найти только одного гражданина Великобритании по имени Фарадж Мансур, торговца сигаретами 65 лет. Выйдя на пенсию, он поселился в Саутгемптоне. А пакистанский источник подтвердил, что Фарадж Мансур больше не работает в авторемонтной мастерской «Шер Бабар» на выезде из Пешавара. Он уволился шесть недель назад и нового адреса не оставил. Его местопребывание в настоящее время неизвестно.

Выключив ноутбук и вернув его в кейс, Лиз посмотрела на старый рукописный плакат на стене. Там рекламировали комическую оперу «Корабль ее величества „Пинафор“» бранкастерской труппы. Как и сказал Уиттен, в клубе было промозгло и вместе с тем душно, как во всех подобных зданиях. Запахнувшись в куртку, Лиз позволила себе побродить по разрозненным мыслям, связанным с делом. Вскоре она задумалась о бронебойном патроне калибра 7,62.

Фарадж Мансур проснулся, думая, что он еще на море. Он слышал плеск волн, слышал треск, когда «Сюзанна Ханке» взбиралась на очередную волну и бросалась вниз. А потом шум моря как будто утих. Оказалось, что море плещет за окном – небольшим деревянным окном, в котором виднелось серо-стальное небо. Он понял, что море где-то неподалеку, волны шелестят, набегая на галечный пляж, а сам он, полностью одетый, неподвижно лежит на кровати.

Вскоре он сообразил, где находится; в голове замелькали воспоминания о высадке и о стычке в придорожном туалете. Он заново вспомнил нападение, прокрутил его в голове, как фильм, кадр за кадром, и пришел к выводу: в том, что все так обернулось, в конечном счете виноват он сам. Слишком хорошо он сыграл роль испуганного мигранта и не учел продажность и глупость британца. После того как он подпустил его к себе слишком близко, исход стал неизбежен.

Фараджа не слишком беспокоило то, что он убил человека; он равнодушно осмотрел разбитую голову Гантера и решил, что контрольный выстрел не нужен и ему пора двигаться дальше. Но убийство привлечет внимание к этому месту, что плохо. Британские полицейские не дураки; они сразу поймут, что стреляли не из обычного оружия… И начнут действовать.

Похлопав себя по брючному карману, Фарадж убедился, что поднял гильзу с пола. Ненадолго поднес ее к носу, понюхал. Он тщательно выбрал оружие. Объект нападения должен умереть даже в пуленепробиваемом жилете. Когда дойдет до дела, мрачно подумал он, ему пригодятся лишние несколько секунд.

Фарадж опустил ноги на утоптанный пол. Забравшей его девушке он не сказал о том, что убил лодочника, – она наверняка разволнуется, поняв, что полиция вот-вот начнет охотиться на убийцу, а ему нужно, чтобы она была спокойна. Сам он наблюдал за происходящим как бы со стороны. Как странно очутиться на этом холодном, безлюдном берегу, в стране, посетить которую он и думать не думал, но в которой – и насчет этого Фарадж иллюзий не питал – он почти наверняка умрет. Если этому суждено случиться, значит, так должно быть. Черный рюкзак висел там, где он оставил его накануне ночью – над изголовьем. Дешевая ветровка, которую ему дали в Бремерхафене, лежала, сложенная, на стуле рядом с кроватью. Пистолет – на кровати.

Он плохо запомнил, как ехал от стоянки назад, к берегу. Старался не спать, но усталость и последействие адреналина, накрывшего его во время схватки, притупили его чувства. Вдобавок в машине было тепло, и она мягко подпрыгивала на ухабах.

Девушку он почти не разглядел. Один из инструкторов описал ее ему. Тот человек сказал, что в «Тахт-и-Сулейман» ее здорово прессовали, но она не сломалась, как сломалась бы на ее месте почти любая горожанка. Она умна, что является необходимой предпосылкой при военных действиях среди гражданского населения, и обладает храбростью. Однако Фарадж предпочитал пока воздержаться от суждений. Кто угодно может быть храбрым в агрессивной, насыщенной лозунгами атмосфере тренировочного лагеря моджахедов, где приходится больше всего бояться синяков, ссадин и презрения инструкторов. Откровенно говоря, даже идиот способен овладеть