Зарубежный детектив 2026-7 - Сандроне Дациери

Коломба не скрывает замешательства:

– И ты считаешь, что они там встретились? Данте, по-моему, даже по твоим меркам это немного притянуто за уши. Сицилия – большой остров.

– Донати сопровождал на Сицилию художницу по имени Вероника Болдини. Он забрал ее из Рима, отвез на Сицилию, а через два дня – обратно в Рим. И она была подругой твоего брата, Гленн.

– Ты уверен?

– Узнав, что и Ринальди, и твой брат учились в «École Carnavalet», я раздобыл студенческий ежегодник. Болдини училась там в те же годы, что и твой брат, причем на том же факультете, и ее имя бросилось мне в глаза, когда я увидел его рядом с именем Донати. Непохоже на совпадение. Они с Хесусом были в Катании в одни и те же дни и как прилетели, так и улетели практически в одно и то же время.

– Это еще не значит, что они действительно встретились. Ты с ней разговаривал? – спрашивает Коломба.

– Нет, потому что через две недели после поездки на Сицилию она погибла, упав в машине в Тибр. Это тоже вряд ли можно списать на совпадение. Свидетелей нет, в крови у нее было много алкоголя, но смерть Хесуса тоже выглядела как несчастный случай, так ведь?

– Бывают и настоящие несчастные случаи, – неуверенно возражает Коломба.

– Знаю, но Кристина Ринальди, Хесус и Вероника Болдини умерли насильственной смертью в течение всего одного месяца. Все они – выпускники «École Carnavalet». Несколько недель спустя та же участь постигла и стюарда, который сопровождал Веронику. Закономерность очевидна.

Гленн сжимает и разжимает кулаки:

– Это была самая обыкновенная школа, а не логово преступников. Даже не знаю, почему мы вообще это обсуждаем…

– Вероятность того, что трое товарищей по учебе, которым не исполнилось еще и шестидесяти, умрут таким образом за один месяц, невелика. Если убийца расправлялся с богачами наобум, то почему выбрал именно их? Почему твой брат позвонил бывшей жене и заговорил о прошлом? Почему твой брат позвонил однокашнице, с которой поссорился несколько лет назад, как раз накануне того, как его убили?

– Не знаю… Откуда мне знать?

– Этого не знает никто! И никто не ищет ответов! – почти со злостью выпаливает Данте, обсыпав себя пеплом от сигареты. – Вероника умирает. Через две недели после смерти Вероники убивают твоего брата. Затем не проходит и двух недель, как убивают Кристину Ринальди. Вскоре после этого умирает Донати, который путешествовал с Вероникой… То, что полицейские не видят закономерности, меня не удивляет: они тупоголовые и смотрят только туда, куда им приказывают. Но вы?

На минуту наступает молчание.

– То есть, по-твоему, настоящий убийца взорвал самолет только для того, чтобы убить стюарда? Это довольно трудно уложить в голове, – наконец произносит Коломба.

– Потому он так и поступил, что никто бы этого не заподозрил и не стал доискиваться.

– Кроме тебя, гений… – мрачно говорит Гленн.

Данте опять ухмыляется:

– Обычно напрашивается вопрос, была ли у теракта конкретная мишень, но в данном случае были убиты подростки, и подозревать, что они стали побочными жертвами, казалось абсурдным. Особенно после поста-признания О. Трейна. Но если О. Трейн был не настоящим террористом, а всего лишь последним погибшим в списке, использованным, чтобы отвести подозрения, то и признание – тоже фейк.

– Данте, это не факт, – выходит из себя Коломба.

– Но все остальное – факты. И давайте не будем забывать, что есть и четвертая жертва – Аннабель, дочь партнера Хесуса. Что на самом деле произошло тридцать лет назад в этой академии?

– У Аннабель случился инсульт. Не понимаю, почему ты пытаешься приплести сюда ее, – говорит Гленн, ерзающий как на раскаленных углях.

Коломба берет его за руку:

– Гленн, она умерла от передозировки.

– От передозировки?

– Да, – подтверждает Данте. – По-видимому, все замял ее отец.

– Гленн, судя по всему, это правда, – говорит Коломба.

– Но даже если и так, что с того? – растерянно спрашивает он.

– Кто продал ей наркотики? Кто бросил ее умирать? Ты уверен, что твой брат и остальные были ни при чем и кто-то не решил их наказать? – добивает его Данте.

Гленн вскакивает:

– Да, уверен. Мой брат не был преступником. Он был хорошим человеком!

Коломба удерживает его, не подпуская к Данте, свернувшемуся калачиком на скамейке.

– Данте, это не факты. Это твои домыслы.

Тот пожимает плечами:

– Ладно. Но мне это кажется правдоподобным.

– Только потому, что, когда ты говоришь о состоятельных людях, у тебя глаза наливаются кровью. А у меня – нет. Ты прав, кое-какие странные совпадения указывают на то, что тридцать лет назад что-то произошло. Но мы не знаем, что именно.

– Я… был маленьким и не могу вам помочь, – бормочет Гленн.

– Конечно… Пожалуй, тебе пора познакомить меня с матерью, – говорит Коломба.

Гленн перестает изображать из себя страдальца и вызывает вертолет на аэродром в нескольких сотнях метров от отеля. Данте уже уехал в Париж на машине, и Коломба надеется, что они не пролетят над ним по пути, потому что Гленн вполне может сбросить что-нибудь ему на голову.

– Твой друг покопался в моей жизни и в жизни моей семьи, – говорит Гленн, идя с ней по усаженной деревьями тропе к вертолетной площадке. – И из-за чего? Из-за того, что тридцать лет назад Аннабель, возможно, умерла от наркотиков?

Коломба притягивает его к себе и обнимает:

– Послушай, я не такая, как Данте, и не строю догадок. Я складываю кусочки пазла и смотрю, что выходит. А здесь кусочков не хватает. Почему утаили передозировку Аннабель? Что за этим скрывается?

– Разве за этим обязательно должно что-то скрываться? – спрашивает Гленн.

– Нет. Но это трагическое событие объединяет жертв.

– А если мама не скажет тебе ничего полезного?

– Тем лучше. Мы сможем оставить в прошлом академию и сосредоточиться на настоящем, – отвечает Коломба.

Они идут дальше. Гленн отодвигает торчащую ветку, пропуская Коломбу вперед.

– Ты действительно думаешь, что Корнеа невиновен?

– Если версия Данте верна, он самое большее соучастник.

– Только если в том, что он нам рассказал, вообще есть хоть капля правды…

Коломба хмурится:

– Зачем ему лгать о таком?

– А почему нет? Он лгал десяткам людей, чтобы узнать, где ты. Для него это обычное дело.

– Мне он не стал бы врать.

– Может, и стал бы, если бы это помогло ему тебя вернуть.

Коломба останавливается и дожидается, пока Гленн обернется. В ее глазах кружатся иззелена-черные вихри.

– Я никому не принадлежу. Я не вещь,