Искатель, 2010 № 12 - Журнал «Искатель»
— Простите, — улыбнулась Анна краешками губ. Так, подумал Антон, улыбался Бретт в роли Шерлока Холмса в английском сериале: быстрое движение губ, на лице никаких эмоций, но все равно понятно, и ощущение такое, что человек широко улыбнулся, приглашая к себе на чашку размышлений или в бурю общих эмоций, только не для всех, всем знать не нужно, но мы-то понимаем...
— Простите... — Анна повторила это слово или в ушах Антона возникло эхо? — Вы, наверно, подумали, что со мной что-то...
— Все в порядке, — быстро произнес Антон. Ему не нужны были объяснения, они разрушили бы возникшее очарование — невозможное для других понимание смысла. — Я не был на вашем концерте, но вы вспомнили, что я смотрел на вас, только это был не концерт...
— Нет...
— Попробуйте оглядеться... мысленно... Когда вспоминаешь что-то, и в памяти возникают только лица, больше ничего, лица в пространстве, но вы знаете, когда это происходило, и постепенно проявляется обстановка, стены... Не хочу подсказывать, я не знаю, но...
Почему Антон был уверен, что говорить нужно именно это?
Анна качала головой — нет, нет, нет...
— Это было в церкви? — решился Антон задать вопрос, ответ на который мог или разрушить стену между ними, или воздвигнуть новую, преодолеть которую не удастся. Если она скажет «да»...
— Нет.
Анна поставила бокал на стол — она не отпила даже половины — и закрыла глаза. Может, так ей лучше вспоминалось, а может, надоело вымученное знакомство, непонятный диалог, ненужные мысли...
— Я не хожу в церковь, — произнесла она отрешенно, и Антон подумал, что сейчас девушка разглядывает картинку в памяти.
— У вас, — сказал Антон с уверенностью, которой на самом деле не испытывал, — часто возникают такие воспоминания, вроде дежа вю — смотрите на человека, или на предмет, или на дом, улицу... это может быть что угодно... и вспоминаете, что уже видели это или были там, или знали этого человека...
— Дежа вю, — повторила Анна и пожала плечами. — Это со всеми случается.
— Со всеми, да. Но редко. А с вами — постоянно. Вы живете с этим с детства. Раньше вам казалось, что это происходит со всеми, и вы рассказывали подругам, они не верили и начали считать вас немного чокнутой. Тогда вы дали себе слово, что эти моменты узнавания — только ваше личное... Замкнулись в себе.
Анна смотрела на Антона с выражением крайнего изумления и возмущения, будто он подсмотрел ее тайный дневник.
— Почему вы...
— Но это так?
— Я никому...
— Но это так, верно?
— Вы... — Анна запнулась. — Вы тоже...
— Да, — кивнул Антон. — Я вас узнал. Я вас видел. Дважды. Так мне казалось. Оказывается — больше? Про концерт я не помню. Наверно, вспомнил бы, оказавшись в похожем помещении. Если вы поведете меня...
— Нет, — сказала Анна.
Молчание повисло между ними, будто прозрачная глыба мрамора, которую невозможно сдвинуть, звук не проникал сквозь камень, который был хоть и прозрачен, но безысходен, как могильный памятник, слова застревали в камне, слова только увеличивали непонимание, потому что говорили они о разном, и то, что имела в виду Анна, не имело отношения к тому, что хотел сказать Антон. Он понял, что это так, но еще не понял — почему. Не понял, хотя и знал. И знал, что знает. Нужно было вспомнить то, что он знает, и это было труднее всего, потому что по заказу он не мог вспомнить ничего. Только и оставалось — сидеть друг напротив друга, смотреть друг на друга, молчать и...
— Наши дежа вю, — сказал Антон, — из разных миров.
— Что?
Прозрачная каменная глыба рухнула на стол со странным булькающим звуком — будто мгновенно обратилась в воду, вода сразу испарилась, а пар, на мгновение замутнив воздух, рассеялся.
— Как я раньше не догадался, — пробормотал Антон.
— О чем?
— Вы вспоминаете события, произошедшие в одной ветви, а я в другой. — Антон думал, что объяснил, но Анна не поняла, для нее не существовало знаний, которые были у Антона, Он это понял и сразу отчаялся — не получалось у него в двух словах рассказать о том, о чем думал всю сознательную жизнь? Он и профессию выбрал, чтобы уточнять смыслы и понимать. А Анна была натурщицей и еще... кем еще?
— Это невозможно объяснить, — сказал он, не понимая, почему произносит слова, лишавшие его даже призрачной надежды разобраться в происходившем. — Это или чувствуешь, или...
— Вспомнила, — неожиданно улыбнулась Анна — не уголками губ, как прежде, улыбка будто осветила ее лицо. Она всегда так улыбается, когда ей что-то становится понятно, — подумал Антон, будто знал это всегда.
— Я ужасно пела, — с огорчением произнесла Анна, и взгляд ее стал рассеянно-непрозрачным, так показалось Антону: будто девушка прикрыла глаза веером из вощеной бумаги, за которым можно было вроде и разглядеть что-то, но невозможно понять, что ты видишь, такое расплывчато-неясное. — У меня был грипп, а концерт назначили, мне говорили, откажись, а как можно, кто со мной потом разговаривать захочет, если я отказываюсь от концертов, и я пела... ужасно, лучше бы, наверно, отказаться...
Анна говорила быстро, проглатывая окончания слов, будто картинка, которую она видела перед собой, вот-вот могла исчезнуть и нужно было ее описать, иначе потом ничего не получится. Антон ловил каждое слово, как мяч, брошенный из-за высокой сетки, и ему казалось, что он успел поймать все подачи, ничего не упустил из смысла, и когда Анна неожиданно, посреди фразы, замолчала — неужели потеряла картинку, которую рассматривала? — он спросил, надеясь, что вопрос не собьет девушку с мысли:
— Вы пели арии?
Анна кивнула.
— Вообще-то, — сказала она, — у меня нет голоса. И со слухом проблемы. Но почему-то я помню зал... концерт... не обязательно тот, где вы сидели в третьем ряду с букетом цветов.
— Я... с букетом?
— Хризантемы, — улыбнулась Анна. — Я допела Тоску, ну, знаете, Vissi d'arte из второго акта, и вы...
Она запнулась и умоляюще посмотрела Антону в глаза.
— Вы поднялись, подошли к рампе и...
Она хотела, чтобы он сам закончил фразу. Хотела, чтобы он вспомнил. Должно быть, подумал Антон, она много раз рассказывала людям, которых, как ей казалось, видела и о которых помнила, как происходили их встречи, и всякий раз на нее смотрели как на помешанную, и хорошо если только взглядом показывали свое отношение, а то и плечами пожимали и говорили: «Девушка, вы о