Тайна вещевого рынка - Марина Серова
Он замер, оценивая не просто глубину ямы, в которую уже провалился, а ее геологию. Его взгляд метнулся к окну, к благополучной, солнечной уличной суете, словно ища там спасения, совета, одобрения. Не нашел. Только свое отражение в стекле – помятое, испуганное.
– Согласен. Только быстро.
Он судорожно раскрыл портфель, достал коричневый конверт и положил на стол. Я не стала его вскрывать и считать, просто сдвинула к себе, оценив толщину и вес. Примерно пятьдесят. Честно.
Прежде чем конверт отправился в карман, я достала из сумки два экземпляра договора – стандартный бланк, который всегда лежал наготове. Мы бегло заполнили графы, поставили подписи, и мой экземпляр лег рядом с конвертом. Формальности были соблюдены – теперь можно работать.
– Отлично. Теперь по делу, – начала я, складывая руки перед собой. – Мне нужны цифровые копии или четкие фотографии списков всех, у кого был или есть доступ к служебным зонам, ключам, кодам от сигнализации, паролям от служебных дверей. Журналы пропусков за последний месяц, а лучше два. Данные по всем уволенным за последний год – охрана, администрация, технические специалисты, уборщицы. Фамилия, должность, причина увольнения, если известна. И контакты пострадавших владельцев бутиков.
– Владельцы… они очень не любят лишнего внимания. Особенно такого. Боятся, что это скажется…
– А я мастер ненавязчивости и легенд, – перебила я его с улыбкой, в которой было ровно столько тепла, сколько в инструкции к сборке мебели. – Начну с вашего администратора. Сергей Миловидов, кажется? Поговорю с ним как журналистка из регионального делового издания, пишущая позитивный материал о малом бизнесе к Дню города. Посмотрю, как он будет держаться, как заблестят его глаза, когда речь зайдет о стабильности, и как они потухнут, если я вскользь упомяну о «мелких происшествиях, которые, к счастью, не омрачают общей картины». Реакция всегда показательнее слов.
Игорь Петрович побледнел еще больше, чем это было возможно. Казалось, еще немного, и он станет прозрачным.
– Я… я все соберу и пришлю в течение часа. На вашу почту.
– И еще по краске, – остановила я его. – Такие алые составы используют для разметки дорог, для покраски металлоконструкций. У вас на территории не велись ремонтные работы? Не пропадала ли краска со стройки или из хозяйственных запасов?
Он задумался, наморщил лоб. – Был ремонт в цоколе… месяца полтора назад. Но краска там другая, серая, техническая. Надо у завхоза спросить.
– И еще один вопрос, не по списку, – остановила я его, когда он уже поднялся, собираясь уносить свои страхи и портфель. – Место, где стоит «Пассаж». Это корпус старого завода. Что там было до завода? Или до того, как его построили? Не пустырь, не свалка, не частные ли дома? Не было ли там какой-нибудь старой истории, может даже судебной, связанной со строительством или землей?
Он замер на полпути, будто споткнулся о невидимый порог, о собственную память. В глазах мелькнуло что-то знакомое – животное, неосознанное знание, которое прячут поглубже, в надежде, что оно сгниет там само. Он отвел взгляд.
– Пустырь… точнее, старый, полуразрушенный цех. Его снесли. Давно. Это… это не может быть связано. Совершенно другая история.
– Все истории в этом городе рано или поздно оказываются связаны, – парировала я, не спуская с него глаз. – Особенно если кому-то кажется, что землю у него забрали несправедливо, обманом, сломали жизнь. Такие обиды не гниют. Они консервируются. И ждут своего часа. Проверьте архивы, скажем, десятилетней выдержки, может, среди бумаг всплывет знакомое имя.
Он ничего не ответил, лишь кивнул с таким видом, будто я только что наложила на него непосильное бремя, и почти выбежал из кафе, оставив после себя шлейф дешевого одеколона с нотками пота и чистого, неразбавленного страха.
Я допила кофе до дна, оставила на столе купюру без сдачи – это была плата не за кофе, а за вид, уединенность и отсутствие лишних вопросов со стороны официантки. Конверт плотно, уютно лег во внутренний карман жакета. Вес аванса всегда приятен, он напоминал, что мой профессионализм уже имел материальную ценность.
Профессионал. Со своим ключом или украденным. Знает график камер. Бьет по самым дорогим арендаторам. Либо месть, либо передел, либо предупреждение. Вопрос: кому это выгодно?
На улице июньское солнце припекало по-настоящему, отражаясь в стеклах офисных центров слепящими бликами. Моя синяя «трешка» стояла на парковке ярким, наглым пятном среди моря серых и черных машин. Я села за руль, включила кондиционер. Сухой воздух ударил в лицо, сразу стало легче дышать. Достала телефон, открыла «ВКонтакте». Миловидов Сергей, администратор. Аватарка: он на фоне «Пассажа», довольный, в белой рубашке. Последний пост – два дня назад, репост группы «Аренда в Тарасове». Листнула ленту. Жена, ребенок, подписки на паблики с мемами. Обычный.
Я уже потянулась завести двигатель, когда экран моргнул. Входящее сообщение. Незнакомый номер.
«Не суйся в «Пассаж». Миловидов тут ни при чем. Копнешь дальше – пожалеешь. Это последнее предупреждение».
Я перечитала два раза. Пальцы сами сжали руль, костяшки побелели. Красиво, Таня. Даже кофе остыть не успел, а ты уже получила «последнее предупреждение».
Значит, кто-то очень не хочет, чтобы я говорила с Миловидовым. Кто-то, кто знает, что я только что взяла конверт. Кто-то, кто следит.
Я набрала Санин номер.
– Саня. Пробивай номер. Срочно. И слушай сюда. Забей в поиск по архивам все, что найдешь про старый завод на набережной, где сейчас «Пассаж». Лет за пятнадцать. Судебные иски, приватизация, снос, любые конфликты. И глянь, не всплывала ли там фамилия Миловидов лет десять назад.
В трубке зашуршало, клавиши заклацали с привычной скоростью.
– Та-а-ак, – протянул Саня. – Аванс уже отрабатываешь? Час от силы прошел.
– Аванс отрабатываю, – подтвердила я, глядя на экран с сообщением. – И, Саня… Похоже, дело не в краске. Дело в земле.
Я сбросила вызов. План на сегодня менялся. К Миловидову я, конечно, съезжу. Но теперь не с блокнотом журналистки, а с оглядкой. И первым делом – проверить, кто въехал на парковку следом за мной и до сих пор не
Ознакомительная версия. Доступно 11 из 54 стр.