Тайна вещевого рынка - Марина Серова
– Ситуаций? Каких ситуаций? – голос взвизгнул на полтона выше. – Нет, что вы. Полная стабильность. Работаем по накатанной.
Врал. И даже не краснел – бледнел. Красиво, Таня, довела человека до инфаркта за пять минут. Я это не услышала – я это увидела по тому, как дернулся кадык под узлом галстука.
– Ясно, – легко согласилась я, будто вопрос был сущей формальностью. – Тем лучше. Тогда, может, расскажете о процедурах доступа? Например, как контролируется вход в служебные зоны вне рабочего времени? Это важная часть системы. Читателям-предпринимателям такие детали полезны.
Я снова улыбнулась, переводя разговор в сухое, техническое русло. Но для меня это был единственный ключ. Нужно было заставить его показать документы, не вызывая тревоги.
Миловидов слегка размяк, почувствовав, что опасность миновала.
– Контроль есть. Журналы пропусков, электронные карты. Все фиксируется. Каждое перемещение.
– А можно одним глазком? Для наглядности, – попросила я, жестом указав на блокнот. – Не сами журналы, конечно, а… для понимания механизма. Может, есть образец бланка? Или выписка за обычную неделю? Для иллюстрации в материале.
Я смотрела на него широко открытыми, почти наивными глазами. Женщина, которой интересны скучные бумажки. Скучные бумажки – это я люблю. Особенно когда в них фамилии нужных людей.
Он замер на секунду, мысленно взвешивая. Проще показать, чем объяснять.
– Ну, если для иллюстрации… Журналы у секретаря. Сейчас.
Он вышел, оставив дверь открытой. Его шаги по коридору были быстрыми, суетливыми. Я осталась сидеть, слушая этот стук. Время работало на меня. Пока он считал меня безобидной, я могла получить больше. Бросила взгляд на стол. Ничего личного. Ни фотографий, ни сувениров. Кабинет временщика, который не планирует пускать корни или боится оставлять следы.
Рядом с клавиатурой лежал открытый ежедневник. На сегодняшней дате было выведено: «ЛЕТУЧКА 13:00. ОТЧЕТ ПО ПРОИСШЕСТВИЮ. НЕ ОПАЗДЫВАТЬ». Слово «ПРОИСШЕСТВИЕ» было написано заглавными буквами и подчеркнуто. Два раза. Забавно. То ли у них каждый понедельник что-то случается, то ли мне так везет. Или это ночное шоу с краской? Если да, то его явно просят отчитаться, а не разобраться. Разница принципиальная.
Он вернулся с двумя потрепанными картонными папками.
– Вот, – сказал он, ставя их передо мной. – За май и июнь. Но это внутренний документ, понимаете… конкретные данные публиковать нельзя.
– О, само собой, я просто посмотрю на форму, – заверила я его, с деловым энтузиазмом открывая верхнюю папку.
Внутри – подшитые скрепками копии листов. Стандартная таблица: дата, время, фамилия, имя, отчество, цель, подпись. Рукописные строчки, разные почерки. Бюрократическая алхимия, превращающая людей в данные. Я начала листать июньские страницы, делая вид, что изучаю структуру. Искала одну дату: ночь с девятого на десятое. Пальцы двигались быстро, но без суеты. Миловидов сидел напротив, поглядывая то на меня, то на часы с растущим беспокойством.
– Интересно устроено, – бормотала я для фона. – Все очень детально.
Девятое июня. Дневные визиты: поставщики, уборщики, арендаторы. К восьми вечера – тишина. Пустота до утра. Перелистнула. Десятое июня, утро: охрана, администрация. И там, среди утренних записей, я ее увидела.
Аккуратная, с размахом подпись: «Морозов В. А.». В графе «Цель визита»: «Проверка систем безопасности». Время: «03:15». Десятое июня. Ровно та ночь, когда тень с канистрой хозяйничала в «Пассаже».
Вот ты и попался, родимый. Или тебя подставили, родимый.
Мышцы на лице остались в прежнем, слегка заинтересованном положении. Я подняла взгляд на Миловидова, который в этот момент грыз ноготь на мизинце.
– А это кто? – спросила я нейтрально, ткнув пальцем в запись. – Морозов. Проверка в три ночи. Это стандартная практика? Ночные обходы?
Лицо его перекосило. Он побледнел так, что даже веснушки проступили ярче. Рука дернулась к галстуку, будто он внезапно ощутил, как петля сдавливает горло.
– Морозов? Это… бывший. Охрана. Уволен. Неделю назад. Это… ошибка, должно быть. Он не мог…
Он замолчал, поняв, что выдал слишком много.
– Ошибка в журнале? – мягко переспросила я, наклоняясь, как бы желая помочь разобраться. – Но подпись-то его. Или это не она?
– Я… не в курсе, – пробормотал он, уставившись в стол. – Журналы ведет секретарь. Может, кто-то по старой памяти… вписал.
Голос срывался. Паника была не из-за самой записи, а из-за того, что ее увидел посторонний. Значит, они уже знали. И пытались это как-то обработать, объяснить. Морозов был для них удобной мишенью, но до поры – тихой.
– Ладно, неважно, – махнула я рукой, закрывая папку с видом полного равнодушия. – Система работает – и хорошо. Сергей Александрович, большое спасибо, это очень ценно. А можно, я сфотографирую обложку журнала и вашу визитку? Для коллажа, чтобы читатель погрузился в атмосферу.
Я достала телефон, не дожидаясь ответа. Он кивнул, слишком растерянный, чтобы возражать. Я сделала несколько кадров: обложка папки, его визитка на столе. Потом, якобы проверяя свет и для естественности сделав шаг в сторону окна, я неуклюже задела стопку бумаг локтем, извинилась и, пока он машинально поправлял съехавшие листы, быстрым движением навела камеру на раскрытый журнал. Щелчок затвора потонул в моем «ой, извините, ради бога». Камера щелкнула – и улика у меня в кармане. Буквально.
– Отлично, – сказала я, вставая и убирая блокнот. – Вы мне очень помогли. Надеюсь, наш материал привлечет к «Пассажу» еще больше внимания. Особенно в свете грядущего праздника.
Последнюю фразу я произнесла с особой, подчеркнутой теплотой. Он снова вздрогнул, будто его ткнули иголкой. День города был для него не праздником, а датой потенциального провала.
– Да… всегда на связи, – выдавил он, поднимаясь.
Рукопожатие было коротким, ладонь – холодной и липкой.
Я вышла, оставив его одного с его страхами, папками и подчеркнутым словом «ПРОИСШЕСТВИЕ». В коридоре, не доходя до лестницы, услышала, как он резко набрал номер и сипло проговорил:
– Она тут была… журналистка… спрашивала про… нет, ничего не сказал, но…
На улице солнечный удар обрушился на голову полной силой. Я сняла очки, сунула в карман. Легенда сдана в утиль. Информация добыта. Виктор Морозов, уволенный начальник охраны, по бумагам, находился на объекте в ночь чрезвычайного происшествия. Слишком просто. Слишком глупо, если он действительно виновен. Либо он полный профан, оставляющий автограф на месте преступления, либо его вписали. Тот, у кого был доступ к журналам или рычаги давления на секретаршу в розовой кофте.
Я завела двигатель, выставила кондиционер
Ознакомительная версия. Доступно 11 из 54 стр.