Зарубежный детектив 2026-7 - Сандроне Дациери
– Мы должны устроить ему похороны, – говорит Оттавия, когда он поправляет ей подушку.
– Мы уже это сделали, разве не помнишь?
– Но гроб был пуст… Теперь, когда у нас есть его тело…
– Ему не нужны еще одни похороны. Тем более что он умер не навсегда. Сама знаешь. Через пятьдесят, сто, двести или тысячу лет, не важно, он вернется к жизни.
– Ты уверен?
– Да. Какое-то время он проспит, и мы, когда придет наш час, уснем с ним, а затем воссоединимся и будем счастливы. Мы очистимся льдом и станем как новенькие.
– Понтифик говорит, что я должна полагаться на Господа.
– Именно это мы и делаем. Бог действует через науку. Человек не может изобрести ничего против Божьей воли.
Оттавия нашаривает на тумбочке деревянные четки, подаренные ей папой на вчерашней аудиенции.
– Положи их к нему.
Он целует ее в лоб, представляя, как пробивает пулей ее череп.
– Конечно.
Солитер оставляет жену Танкреди, о котором думает как о настоящем человеке, хотя того никогда не существовало, с личной горничной, достает из сейфа в кабинете чемоданчик и через частный сад направляется к мавзолею. На указательном пальце он крутит четки. «Инструмент для подсчета молитв», – думает он. Они молятся педантичному Богу, желающему, чтобы все измерялось. Например, молитвы, которые назначает ему священник после исповедей: десять «Аве Мария», пять «Отче наш». За каждый грех – свое количество.
Но если их Бог скрупулезен, то он, Солитер, создан по Его образу, потому что он тоже скрупулезен. И терпелив. Он достигает конца каменной дорожки, где высится мавзолей в неоклассическом стиле с белым мраморным фасадом, колоннами и мраморным ангелом на крыше. Здесь покоится все семейство Оттавии до незнамо какого колена. Отец Оттавии, его тесть, перезахоронил здесь тела своих родителей и других родственников, как только заработал первую сотню миллионов. На почтовой продаже товаров, которые он, Солитер, видел в каталогах, передававшихся из рук в руки в исправительной колонии, как меню ресторана на Марсе. А теперь он, возможно, действительно отправится на Марс. Деньги его новой семьи вложены во многие космические проекты.
Танкреди отпирает дверь единственным ключом. Вот уже пару дней как среди гробниц и печей его приобретенной родни установлен большой промышленный холодильник с горизонтальной загрузкой. Внутри лежит мешок с останками его сына. Расстегнув молнию, он оглядывает то немногое, что осталось от человека, произошедшего от его чресл. В течение четырнадцати лет мальчик рос у него на глазах, с каждым днем становясь все менее похожим на него. Почем знать, каким стал бы его сын, повзрослев. Лучше его, опаснее? Танкреди не знает этого и, несмотря на неспособность чувствовать настоящее горе, испытывает легкое, мимолетное сожаление об упущенной возможности. Он сжимает четки и засовывает их в мешок, затем открывает чемоданчик.
Это последний штрих, необходимый для реализации его плана. Далее он сможет спокойно заняться решением назревшей проблемы с Человеком из силосной башни и его шлюхой.
17
К тому времени, когда приезжает Коломба, цирк уже начался. Черный фургон без логотипа «Vault», тот же, который она видела у морга полтора месяца назад, маневрирует, чтобы протиснуться в ворота парка виллы на холме Авентин, принадлежащей семье Понти-Орсини более века. Чтобы попасть сюда, ей пришлось миновать заставу из двух патрульных, контролирующих выезд на частную дорогу, а затем и более суровый блокпост, состоящий из охранников Гленна и Танкреди, что ей легко удалось благодаря тому, что полицейские узнали ее и были предупреждены, что она приедет. Это также избавило ее от личного досмотра и прохождения через металлоискатель, и она шагает через парк, чувствуя, как спину ей согревает пистолет.
Коломба продолжает об этом думать. Она вооружена, там будет человек, который угрожал упрятать Данте в психушку и посадить на кол ее саму. Коломба не собирается этого делать, совершить хладнокровное убийство было бы для нее так же противоестественно, как для льва – обратиться в вегетарианство. Она не притворялась, когда укоряла Барт и Данте. Но, как и все нежеланные мысли, эта мысль навязчиво лезет ей в голову.
Коломба оказывается на площадке с усыпальницей размером с баптистерий. Перед открытой бронзовой дверью, отделанной серебром, стоит такой же гроб из синего металла, как у Мартинеса, а по бокам дожидаются двое мужчин в зеленых халатах. Помимо охранников, рядом топчутся несколько незнакомых ей людей и Гленн, сказочно красивый в темном костюме и голубой рубашке, подчеркивающей загар. Охваченная робостью, Коломба останавливается, не решаясь к нему подойти. Она чувствует себя последней сволочью из-за всего того, что от него скрывает.
Она даже поцеловала Данте… Что, черт возьми, на нее нашло?
В этот момент, то ли ощутив ее присутствие шестым чувством влюбленного, то ли узнав ритм ее шагов, Гленн поднимает на нее взгляд. От его улыбки ее сердце наполняется счастьем и еще большей болью. Видеть себя его глазами почти невыносимо, и, на мгновение забыв, где она и зачем, Коломба уже готова броситься в его объятия, но он сам подходит к ней, в шутку протягивая руку. Она, улыбаясь, пожимает его ладонь.
– Как добрались, господин Мартинес?
– Лучше, чем вы, госпожа Каселли. Выглядишь совсем измученной… Серьезно, ты хоть немного спишь?
– Не особо, я мотаюсь по всей Италии.
– А что, если я затащу тебя в эти кусты?
– Я не стану сопротивляться, так что лучше не надо, а то потом стыда не оберемся, – отвечает Коломба.
У двери в усыпальницу возникает какое-то оживление, и они оборачиваются. Это Танкреди. Он выходит, держа в руках мешок с останками сына, с таким выражением лица, словно едва сдерживает слезы.
– Бедняга, мне так его жаль, – шепчет Гленн. – Но Оттавии еще хуже.
Коломба не может выдавить из себя ни слова. Она не отрываясь смотрит на эту маску сдерживаемой боли, зная, что это всего лишь маска. Солитер одурачил бы любого, но она-то знает. Она представляет его в алюминиевом костюме. С его паскудным огнеметом. Мужчины в халатах хотят забрать у него мешок, но он отшатывается, не подпуская их к себе. Точь-в-точь безутешный отец, не желающий, чтобы у него отняли