Зарубежный детектив 2026-7 - Сандроне Дациери

Танкреди кладет мешок в холодильный гроб, на несколько мгновений становясь на колени. Потом целует мешок и встает, позволяя двум санитарам-гробовщикам опустить крышку, которая герметично закрывается с шипением выпускаемого воздуха. Затем гроб погружают в кузов, и черный фургон уезжает. Танкреди скорбно улыбается ему вслед. Собравшиеся по очереди подходят обнять его и постепенно расходятся.

– Пойду тоже подойду, я ненадолго, – говорит Гленн.

– Скажи ему, что, если он не против, я бы тоже хотела с ним поздороваться.

– Разумеется.

Гленн отходит, и Коломба смотрит на них, стоя в сторонке, пока он не машет ей, чтобы она к ним присоединилась.

– Госпожа Каселли. – Танкреди протягивает ей руку. – Спасибо, что приехали.

Борясь с гневом и отвращением, она пожимает ему ладонь.

– Я хотела еще раз выразить вам соболезнования.

– Спасибо. Я также хочу поблагодарить вас за то, что вы помогли найти убийцу моего сына, – говорит он, задержав ее руку в своей. – Я уже говорил об этом с господином Торре – не знаю, рассказал ли он вам.

– Да. Он сказал, что вы встретились. И…

Мобильник Гленна вибрирует.

– Извините, извини, Марко. – Гленн отходит, говоря что-то в трубку по-французски.

Коломба и Танкреди остаются наедине.

Она, не меняя выражения лица, понижает голос:

– И он рассказал мне, что ты с ним сделал.

– Я мог сделать с ним и кое-что похуже.

– Посмотри на меня, мудак. Посмотри мне в глаза.

Танкреди вперяет в нее взгляд, блестящий и твердый, как стекло. Коломба не может прочесть в нем ничего.

– Вот, пожалуйста.

– Я могла бы пристрелить тебя прямо сейчас. Я вооружена. Могу вытащить пушку и выстрелить за секунду. За полторы, так как я немного потеряла сноровку.

Взгляд Танкреди слегка подрагивает, но глаз он не отводит.

– И ты думаешь, что уйдешь живой?

– Нет. Но главное, что ты тоже умрешь. Пистолет в кобуре у меня за спиной. Хочешь его увидеть, Солитер? – Когда она называет его этим прозвищем, его взгляд снова подрагивает. – Давай я тебе его покажу. Попробуй досчитать до полутора… Готов?

Коломба резко дергает правой рукой, и Танкреди отпрыгивает назад, раскрыв рот, чтобы закричать. Затем останавливается, потому что в руке у Коломбы ничего нет. Она всего лишь положила руку на бок и улыбается, глядя в его горящие ненавистью глаза.

– Проклятая сука, – выплевывает он.

– Никогда больше не смей приближаться к Данте, Солитер. Иначе в следующий раз я это сделаю, и мне наплевать, будь у тебя хоть тысяча телохранителей, ясно?

Тем временем Гленн, завершив звонок, возвращается к ним.

– Извините еще раз, но я хотел попрощаться с вами, потому что мне уже пора. Марко, пожалуйста, что бы тебе ни понадобилось…

Они обнимаются.

– Я знаю, что могу положиться на тебя так же, как мог положиться на твоего брата, – говорит Танкреди, глядя через его плечо на Коломбу.

Улыбка сползает с ее лица. Неужели Танкреди понял? Теперь Гленн тоже в опасности? Или же он намекает ей, что Гленн с ним заодно? Легкие у нее сжимаются, она пытается восстановить самообладание, но ей нечем дышать. Коломба быстро отворачивается и, вонзив ногти в ладони, идет прочь. Удерживая на лице приклеенную улыбку, она начинает задыхаться, покрывается потом, и все меркнет. В ушах завывают тени, она знает, что вот-вот упадет без сознания. Но ее подхватывает под локоть чья-то рука. И откуда-то с космического расстояния до нее доносится голос Гленна:

– Тебе плохо?

Коломба не падает, голос Гленна возвращает ее в реальность, она снова чувствует свое тело, тени исчезают. Ладони у нее кровоточат, она дышит.

– Господи, – бормочет она.

Гленн рядом, они почти у ворот, никто на них не смотрит. Коломба высвобождает руку и вытирает лоб:

– Все в порядке, спасибо.

– Как ты? У тебя был приступ, как тогда, в Париже?

– Не совсем, благодаря тебе. Меня кто-нибудь видел?

– Вроде бы нет. Но что это за приступы?

– Паника. Когда я… напугана… напряжена, со мной такое бывает. Последние дни выдались тяжелыми. Спасибо, что был рядом.

– Я только этого и хочу.

Коломба вместе с Гленном шагает к выходу.

– Куда мы идем? Или, если хочешь, что между нами? – спрашивает тот.

– Гленн, прости, но сейчас мне правда не до этого. Слишком многое нужно уладить…

Он останавливается перед воротами, его лицо омрачается.

– Это из-за того, что произошло?

– Нет-нет… Теперь я в порядке.

– Тогда что не так? Чего ты недоговариваешь?

– Да просто работа…

– Может, для тебя это нормально, но мне тяжело привыкнуть к режиму «все или ничего». Месяц мы круглые сутки были вместе, а теперь от тебя ни звонка.

– Мне тоже тяжело.

– Ладно, так давай не будем друг друга мучить, – говорит Гленн.

– Ты можешь дать мне время?

– Сколько?

– Не знаю. – Коломба вздыхает. – Но ты мне очень нравишься, Гленн. Честное слово, и мне плохо без тебя. Скажи, что ты мне веришь.

– Да. Да…

– Хорошо.

– Я влюбился в тебя, Коломба.

«Твою мать, – думает она. – Только не это».

– Я тебе позвоню, клянусь, позвоню. – Она, не оглядываясь, направляется к машине.

Данте превратил террасу в свалку, высыпав содержимое всех коробок и мешков Беру, чтобы нырнуть в документы, как Дядюшка Скрудж – в золотые монеты. Он нашел все: старые фотографии Аннабель и ее однокурсников, записные книжки, памятки, квитанции, переписанные с диктофона показания знакомых и соседей, даже MiniDV-кассету с художественным видеоэссе академии, где появлялись все, кого убил Солитер. Уже прославившийся Хесус, у которого ребята просят автографы, Кристина Ринальди, одетая как готка, и Аннабель, начало всей этой истории. Хотя ей тогда было почти двадцать лет, манеры и внешность у Аннабель были совсем девчачьи, а движения неуклюжие. «Сейчас ты была бы старше меня, – подумал Данте. – Но ты попала в медовую ловушку монстра, который притворялся, что любит тебя, и пожирал тебя по кусочку за раз. Чтобы потом перейти к следующей и следующей жертве…»

Коломба открывает дверь, не позвонив, как всегда, когда она на нервах. Она сбрасывает обувь и бросается на диван.

– Тебе алкоголь или кофе? – спрашивает Данте.

– Алкоголь. Только не слишком крепкий. Я бы надралась до отключки, но сейчас не время. У меня снова был приступ.

– Зря ты туда поехала.

– Нет, Данте, не зря. Меня накрыла паника при мысли о Гленне, о том, какая опасность ему угрожает, о том, что́ я от него скрываю.

– Если бы ты все ему рассказала, он оказался бы в еще большей опасности. Что сделал Солитер?

– Разыграл целый спектакль. Изображал из себя то ли Иисуса на Голгофе, то ли Тамбери[158] на