Молчаливый мальчик - Эндрю Тэйлор
– Да уж, действительно очень печальная история. – Мисс Хортон чуть сильнее сжала руку Сэвилла. – Мне так жаль его! Я имею в виду Чарльза. Вы бы видели, как он гладил Бесси, собаку моего отца! Должно быть, после смерти матери мальчик изголодался по ласке.
– Согласен.
– Я вовсе не утверждаю, будто граф и месье Фурнье не делают для него всего, что положено. Но…
– Ребенок нуждается не только в том, что положено. Ему требуется гораздо больше, – кивнул Сэвилл.
– Совершенно верно. Вот почему я прошу у вас или у кого-то еще разрешения провести собственный эксперимент. – Она подняла глаза на Сэвилла. – Я хочу навещать мальчика. Почитать ему книжку или поиграть в какую-нибудь игру.
– Вы слишком добры, – сухо произнес Сэвилл. – Но, к сожалению, это невозможно. Я собираюсь в понедельник увезти Чарльза с собой в Лондон.
– О!..
– Мне очень жаль, – увидев написанное на ее лице разочарование, добавил Сэвилл.
– Не стоит извиняться, сэр. Это всего-навсего женская прихоть. Так вы постоянно живете в Лондоне?
– Да, мадам. – И, словно извиняясь за свою немногословность, Сэвилл уточнил: – На Найтингейл-лейн.
– Какая прелесть! Нежели у вас там и правда «поросшее травой зеленое святилище под сенью мирта и жасмина»?[7]
Сэвилл понял, что мисс Хортон цитировала какие-то дрянные стихи. Она явно над ним издевалась.
– На Бедфорд-сквер такое вряд ли возможно, – проронил он. – Мы живем под сенью новых домов, в окружении дорог и лавок.
Они молча продолжили свой путь. Шедшие впереди Фурнье и миссис Уэст о чем-то увлеченно беседовали, склонившись друг к другу.
Сэвилл поспешил сменить тему:
– По-моему, Норбери – очень славное место.
– Это самое скучное место, какое только можно себе представить, – отрезала мисс Хортон. – Если бы не общество миссис Уэст, я наверняка сошла бы с ума.
– А вы всегда здесь жили, мэм?
– С пятнадцати лет. Когда мы перебрались сюда из Бристоля. Мой отец учился в Оксфорде вместе с мистером Уэстом, и тот презентовал папе жилье, когда оно освободилось.
Они подошли к пруду, где все четверо, торжественно выстроившись перед статуей Нептуна, принялись внимательно ее изучать.
– Статуя в плачевном состоянии, – констатировала миссис Уэст. – Боюсь, она вовсе не такая потрясающая, как мне запомнилось.
– Моя дорогая мадам, при осмотре античных памятников следует включать воображение, – заметил Фурнье, восхищенно разглядывая статую. – Только представьте, какие драматические сцены разворачивались перед этими незрячими глазами.
Но миссис Уэст, успевшая потерять интерес к Нептуну, уже повернулась к Сэвиллу:
– Мистер Сэвилл, прошу вас, покажите мне вид, который открывается со стороны калитки. Я совсем забыла, что там такое.
Она взяла Сэвилла за руку и увлекла за собой, подальше от остальных.
– Насколько я понимаю, вы приехали за Чарльзом. – Престарелая дама не скрывала своего любопытства. – Вы представляете его семью, сэр?
– Да. Его покойная мать была моей женой.
У миссис Уэст отвисла челюсть. Сэвилл услышал, как Фурнье разразился громким хохотом.
– Вы должны меня извинить, сэр, – смутилась миссис Уэст. – Я понятия не имела.
– Ничего страшного. Прошу вас, не беспокойтесь, мэм.
Сэвилл оглянулся на мисс Хортон, которая улыбалась Фурнье.
– Скажите, а у Чарльза в Англии много родственников? – поинтересовалась миссис Уэст.
– Моя дочь, моя сестра, я… ну и дядя моей жены.
– Для мальчика, должно быть, большое утешение – понимать, что он не одинок в этом мире. Он будет жить с вами?
– Я пока не знаю, мэм. – Сэвилл споткнулся, но удержался на ногах. – Прошу прощения. Видите ли, мне предстоит уладить еще много всего.
– А он раньше встречался со своими английскими родственниками?
– Нет.
– Ну ладно, – вздохнула миссис Уэст. – Но, если вас интересует мое мнение, хотя это, конечно, меня не касается, можно найти массу доводов в пользу того, чтобы на время оставить мальчика в Чарнвуде. Где его, по крайней мере, окружают знакомые лица. И само собой, нельзя не учитывать состояние ребенка. Какое счастье, что у графа есть свой лечащий врач. Доктор Голис – человек выдающихся достоинств. Он проходил обучение в лучших европейских университетах, а потому в курсе новейших достижений в своей области.
– Не сомневаюсь. – У Сэвилла сразу возник вопрос: а не Фурнье ли подговорил миссис Уэст? – Но мне кажется, в долгосрочной перспективе Чарльзу лучше жить среди родственников. Если бы не неприятность с моей коляской, мы бы давно отсюда уехали.
– А также, насколько мне известно, неприятность с больным зубом?
– Вы совершенно правы.
Миссис Уэст окинула собеседника внимательным взглядом. Сэвиллу показалось, будто лицо старой дамы дрожит и мерцает, словно находится под водой.
– Прошу прощения, сэр, – сказала она. – Вы явно нездоровы. Мне не нравится ваша бледность. Возможно, Чарльзу и не нужен врач, но, по моему глубокому убеждению, вам он точно не помешает.
Глава 24
Граф ведет Чарльза в дом. И уже в холле убирает тяжелую руку с плеча мальчика. Смотрит на него и качает головой. Затем уходит в библиотеку и закрывает за собой дверь.
Чарльз не знает, что ему делать. Будь на то его воля, он остался бы с мисс Хортон. А так как на него никто не обращает внимания, он поспешно юркает в сторону помещения для слуг.
Две служанки шушукаются в коридоре, который ведет на кухню.
– У меня, право слово, кровь застыла в жилах, – говорит Марта, держа в руках тазик, накрытый тряпкой.
– Эти вопли теперь до конца жизни будут стоять у меня в ушах. Вот увидишь, – вторит ей Сьюзан и, заметив Чарльза, спрашивает: – Итак, пастору удалось что-то сделать? Ну как, парень, теперь можешь говорить?
– Он не говорит по-английски. В отличие от всех добрых христиан. Он говорит по-французски. – Марта кивает Чарльзу: – Парле ву? А? Парле ву?
За спиной у женщин возникает Джозеф:
– Он вообще ни по-каковски не говорит. Джевонс сказал, пастор так рьяно молился, что от него прямо-таки дым валил, а мальчонка впал в забытье, точно мертвый. И все впустую. В него точно дьявол вселился, как пить дать. – Джозеф показывает на тазик. – А это еще что такое?
– Мусор, оставшийся после вчерашнего. Когда доктор вырывал зуб мистеру Сэвиллу, тот орал так, аж стены тряслись. Мистер Сэвилл-то. Нашла это под умывальником.
Марта снимает с тазика тряпку. Чарльз видит какие-то окровавленные лоскутья. Он зажмуривается и прислоняется к стене. И ловит ртом воздух.
– Вот-вот. Орал как резаный. Вот уж не думал, что он такой трус, – заявляет Джозеф. – Думал, он будет вести себя как мужчина.
– Зуб совсем гнилой был. Сломался, когда доктор его выдергивал, – объясняет Марта. – Вот бедняга и натерпелся.
– С моей теткой такое же приключилось, – вступает в разговор Сьюзан. – От ее воплей