Призрачный амбар - Джон Вердон

Он слегка помедлил и добавил: — Думаю, вы со мной согласитесь.

Намёк был ясен. Ранзак навёл справки о Гурни.

Гурни словно не заметил намёка и бесстрастно спросил: — А что курирует Оливия?

Ранзак улыбнулся пустой улыбкой. — Всё. У неё талант всё обустраивать. Она умеет создавать мир, в котором хочет жить. — Он помедлил, словно ему пришла интересная мысль. — Впрочем, и я тоже. Только в гораздо большем масштабе. В этом мы с ней похожи.

— Значит, ваши планы по развитию территории тоже направлены на то, чтобы создать мир, в котором вам хотелось бы жить?

— Именно. Замысел и воплощение. Две необходимые составляющие прогресса.

— А Стюарт Уилмот пытается вам помешать.

— Уилмот и его шайка противников любых начинаний. Остановить меня, остановить прогресс, остановить вообще всё. Вот их нелепая цель.

В дальнем конце зимнего сада открылась дверь. Вошёл темнокожий молодой человек в белом пиджаке, толкая сервировочную тележку, накрытую льняной скатертью. Он поставил её у свободного участка наружной стеклянной стены.

— Что-нибудь ещё, сэр? — спросил он с незнакомым Гурни акцентом.

Ранзак покачал головой. — Пока нет.

Молодой человек слегка поклонился и вышел той же дверью, бесшумно закрыв её за собой.

— Сначала удовольствие, потом дела, — сказал Ранзак, поднимаясь и указывая на угощение.

Еды там хватило бы на шестерых: блюда с копчёным лососем, ярко-зелёной спаржей, тонкими ломтиками ростбифа с кровью, нарезанными помидорами и авокадо, сырами и прошутто, несколько сортов хлеба и миска ежевики.

Ранзак взял тарелку и положил себе всего понемногу, кроме помидоров и ежевики. Гурни выбрал ростбиф, нарезанные помидоры и цельнозерновой хлеб. С тарелками и приборами они устроились за столиком возле буфета и поели молча.

Закончив, Ранзак вытер рот льняной салфеткой. Этот жест подвёл черту. Вместе с едва заметно ужесточившимся выражением лица он показывал, что первая часть встречи закончилась.

— Вы спросили, направлены ли мои планы развития на создание мира, в котором мне хотелось бы жить. Только глупец стал бы создавать мир, в котором ему жить не хочется. Уверяю вас, мистер Гурни, я не глупец. Мои инвестиции принесли мне значительно больше ста миллионов долларов — вряд ли это достижение дурака. Но мои планы на эту часть страны выходят далеко за рамки эстетических предпочтений. Я намерен осуществить величайший экономический подъём, какой когда-либо видела эта страна. Сделать то, чего прежде не делал никто — ни здесь, ни где бы то ни было. Нынешние выборные чиновники не добиваются ничего. Сидят сложа руки и смотрят, как всё разваливается. Хуже того, они принимают правила, делающие любые перемены невозможными. Законодательно запрещают прогресс. Ничего не изобретают, не создают, не строят. Называют себя защитниками природы. Уверяют, что спасают мир, а сами лишь позволяют ему гнить. Ставить благополучие какой-то никому не известной моли, бесполезной летающей букашки, выше экономического благополучия всех людей — безумие. Что дальше? Кампания по спасению термитов? Эти «спасители природы» — избалованные дети, которые пытаются помешать взрослым. Говорят, что любят природу, но любят лишь ту её часть, которая слаба и умирает. Они ненавидят силу. Ненавидят честолюбие. А больше всего ненавидят успех. Знаете почему? Потому что они неудачники. Жалкие бездельники, неудачники, которые хотят обобрать богатых.

— Именно так вы воспринимаете своего соперника на выборах?

— Этого жеманного мелкого психа? Он даже не главный мой противник.

— А кто главный?

— Тот, кто оплачивает его счета. Лоуренс Слоун. Самодовольный наглец с затуманенными мозгами, который ни дня в жизни не работал и ни о чём не заботится, кроме сохранения своего устаревшего образа жизни. Его отец был таким же. Ездил на «Бентли», утверждал, что это признак лучшего вкуса, чем «Роллс-Ройс», — будто человек его круга мог рассматривать лишь эти две марки. А мой отец вынужден был зарабатывать на жизнь. Двенадцать часов в день зимой, восемнадцать летом. Лагерь, торговля подержанными машинами, автомастерская. Ему даже посрать было некогда. Выражаюсь грубо, но такими словами говорил и он — потому что такой была его жизнь. Жизнь, которой он гордился. Так вот, мистер Гурни, к чему я веду: если кто-то думает, что я позволю ленивым Слоунам и безумным Уилмотам встать на моём пути, он глубоко заблуждается. Никто — повторяю, никто — меня не остановит. Я сделаю всё необходимое, чтобы добиться цели. И точка.

— Впечатляет.

Ранзак долго изучающе смотрел на Гурни. — Вы ставите меня в тупик. Я знаю, кто вы и чего добились за свою карьеру. Но не понимаю, почему вы поддерживаете психически неуравновешенного лжеца.

— Я никого не поддерживаю. Я разбираюсь с определёнными угрозами, исчезновениями людей, стрельбой и взрывом машины.

— И готовы принять любые результаты расследования?

— Да.

— Похвальная беспристрастность. — Во взгляде Ранзака смешались недоверие и любопытство.

Гурни промолчал.

Ранзак поёрзал в кресле, словно обозначая переход к новой теме.

— Держу пари, за время работы в отделе убийств вам попадались необычные дела.

— Можно не сомневаться.

— И доводилось видеть ужасные вещи.

— Да.

— В наших краях, на севере штата, такие преступления редкость. Но порой нам напоминают, что психопаты живут не только в больших городах. — Он помолчал, словно ожидал ответа Гурни.

Тот отвечать не стал.

Ранзак продолжил: — Слышали об убийце, которого пресса прозвала Убийцей с мотокультиватором?

— Нет.

— Это случилось почти двадцать лет назад, когда я был подростком и работал в нашем семейном лагере. На дальнем краю наших земель была ферма семьи Бингл — отец, мать и трое сыновей-подростков. Семья ходила в церковь. Когда однажды в воскресенье они без объяснений не пришли на службу, возникло беспокойство. Священник поехал на ферму узнать, всё ли у них в порядке. Но никого не нашёл. Ферма находилась за чертой Гладстона, и священник обратился в управление шерифа. В конце концов семью нашли. Если это можно назвать «нашли». Их связали, уложили рядом друг с другом в кукурузном поле и несколько раз проехали по ним мощным мотокультиватором, таким, который разбивает твёрдую каменистую почву. От пятерых осталась мешанина из плоти, костей, крови и земли. Мне рассказали об этом, и я никак не мог перестать представлять: вращающиеся ножи культиватора рвут тела, перемешивают их с грязью и удобрениями.

Он уставился вдаль, словно снова видел эту картину. — Вам случалось сталкиваться с подобным преступлением?

— Почему вы спрашиваете?

— Просто любопытно. Готов поспорить, будь вы здесь в то время, вы бы его раскрыли. Привлекли бы Убийцу с мотокультиватором к ответственности. Но никто этого так и не сделал. Он по-прежнему где-то ходит. От одной мысли мороз