Искатель, 2010 № 07 - Журнал «Искатель»

— Потому что они разумны и понимают, что...

— Ничего они не понимают! — раздраженно сказал биллизарский ученый. — Они не понимают, что если в неживой природе существует нечто, оно может существовать и среди разумных существ.

— Может, но — зачем? — пожал я плечами.

— Затем, что это интересно! — воскликнул Мирбикип. — Когда мне было двадцать два, я собрался с силами и двинул в челюсть своему научному руководителю. У меня не было иного выхода! Я задумал создать новую науку и должен был иметь предмет исследований.

— Если нет звезд, их нужно создать... — пробормотал я.

— А, вы начали понимать! — возбужденно воскликнул Мирбикип. — В тот же день я ушел из института — ведь мне нужно было продемонстрировать, что и в обществе разумных одноименные заряды способны отталкивать друг друга. А потом я объявил о создании новой науки на ученом совете. Науку я назвал контрологией — изучением того, что противоречит общепринятому.

— Могу представить, как коллеги отнеслись к вашему докладу, — сказал я.

— Разумеется, положительно! В то время на Биллизаре никому и в голову не приходило, что можно выступить против чего бы то ни было! Я стал заниматься контрологией, но у меня, вы ж понимаете, не было предмета исследований — никто не желал поступать так, чтобы другому было плохо, никто не желал поступать вопреки мнению соседа... В общем, кошмар. А когда я предложил открыть лабораторию практической контрологии и прежде всего уволить половину сотрудников, чтобы я смог на их примере изучить действие отталкивания, то ученый совет со мной, конечно, согласился, но провести в жизнь такое постановление так и не смог. И что мне оставалось делать?

— Действительно, что? — только и смог сказать я, хотя понимал уже, куда клонит мой собеседник.

— Создать институт ксенофобии и ставить опыты на представителях других цивилизаций!

— И ученый совет с таким предложением, естественно, согласился, — вздохнул я.

— Конечно! Разве он мог отказать? Так я стал первым и бессменным директором института ксенофобии, набрал штат сотрудников и начал готовить из них полевых агентов для засылки на другие планеты.

— Погодите, — насторожился я. — Вы хотите сказать, что на других планетах, как и на Биллизаре, в то время никто не вступал друг с другом в конфликты, никто не воевал...

— Никто, — с сожалением сказал Мирбикип, — начинать пришлось практически с нуля.

— Когда же это было? — продолжал недоумевать я. — Насколько я знаю, на Земле, к примеру, люди испокон веков убивали друг друга. Неандертальцы, например...

— В этом году, — гордо сказал Виндикип, — наш институт отметил свое первое миллиардолетие.

— Сколько? — поразился я. — Институту ксенофобии — миллиард лет?

— Ровно миллиард, — подтвердил биллизарец.

— А... сколько же вам лично?

— Вы что, считать не умеете? Миллиард и двадцать три года, разумеется.

— Вы так долго живете? — вырвалось у меня.

— Мы живем вечно, — сказал Виндикип. — Почему бы нам не жить вечно, если на Биллизаре изначально не было никаких противоречий, в частности, противоречий между клетками организма? Наши клетки живут в мире друг с другом, и следовательно...

— Эх, — сказал я с сожалением, — почему я не биллизарец?

Но тут до меня дошло окончательно, и я воскликнул:

— Значит, это вы научили первое живое существо на Земле убивать своего соседа?

— Да, в то время я только начал создавать предмет для исследований контрологии.

— И на других планетах в Галактике...

— Практически на всех!

— Черт побери! — воскликнул я. — Вы из целой Галактики сделали предмет для исследований вашей дурацкой науки — контрологии!

— Почему дурацкой? — насупился биллизарец. — Наука не хуже других.

— Понятно, — сказал я, вставая. — Прощайте, не хочу пожимать вам руки, да и видеть больше не желаю.

— Замечательно! — воскликнул Виндикип. — Вы учитесь на ходу, Шекет! Именно так и должен поступать настоящий ксенофоб!

Я из принципа пожал ему все пять рук и вышел из гостиничного номера.

— Вы были правы, — мрачно сказал я изображению господина Брументаля, напросившись на очередную аудиенцию. — С институтом ксенофобии мы справиться бессильны. Иначе придется разрушить Вселенную и создать ее заново. То, что насаждалось миллиард лет, невозможно исправить за год-другой...

— Идите, Шекет, и работайте, — сказало изображение. — И не нужно думать о проблемах, которые вас не касаются. Вы согласны пойти в очередной рейд или нуждаетесь в отпуске? Дело в том, что в Атлантиде — двенадцать тысяч лет назад — два биллизарских агента пытались устроить государственный переворот. Мы должны им помешать.

— А зачем, — вырвалось у меня, — если Атлантида все равно погрузилась на дно океана?

Изображение господина Брументаля смерило меня пронзительным взглядом, и я сказал:

— Согласен. Атлантида так Атлантида. С биллизарцами у меня теперь свои счеты.

Когда я работал патрульным времени, мне иногда приходилось заниматься так называемым «отхожим промыслом» — то есть делами, прямо не связанными с моими профессиональными обязанностями. Вы ж понимаете: не каждый день служба безопасности раскрывает очередной страшный заговор, посягающий на основы существования Соединенных Штатов Земли. Обычно патрульный становится жертвой рутины: скажем, сбежал от Ханы Т. муж, и она обращается в полицию с просьбой — «найти и вернуть!». В полиции понимают, что отыскать след мужика, не желающего жить со своей дражайшей половиной, — дело нелегкое, если не сказать безнадежное при нынешней разветвленной и непредсказуемой сети межгосударственных транспортных линий. И тогда в Патруль времени поступает просьба: «А нельзя ли вернуться в такое-то время, когда Лео Т. лишь задумывал свой побег, и проследить, в какую именно сторону он навострит лыжи?»

«Разумеется, можно, — отвечает обычно мой непосредственный начальник господин Брументаль, чье голографическое изображение я имею честь лицезреть всякий раз, получая очередное пренеприятное задание. — И более того, мы это непременно сделаем, если вы заплатите...» И далее следует сумма цифрами и прописью, из которой сам патрульный обычно получает ровно столько, сколько ему следует по контракту за сверхурочную работу.

Так вот, вернувшись из Атлантиды после выполнения очередного задания, я услышал, как изображение господина Брументаля говорит с ехидцей в голосе:

— А теперь, Шекет, вам придется проявить максимум воображения, потому что задание, которое вы получите, совершенно необычно.

Когда такие слова произносит руководитель службы охраны времени, любому патрульному становится не по себе.

— Дело в том, — продолжало изображение господина Брументаля, — что у президента Ильи Сапира пропал любимый кот, и есть подозрение, что он отправился погулять в Колодец памяти.

— Сам? — поразился я кошачьей смелости.

— Нет, конечно, — пожало плечами изображение. — Президент Сапир разрезал ленточку в