Код 93. Районы - Оливье Норек

Получить доступ к полицейским документам – вот здесь возникли проблемы, причем совсем не те, каких месье Симон ожидал. Он знал полицейского, занимающегося этим делом, и уже связывался с ним, чтобы организовать опознание тела семьей. Сейчас молодая неизвестная была мертва уже несколько месяцев, и Симон решил просто-напросто позвонить в уголовную полицию Девяносто третьего департамента и встретиться с лейтенантом Обеном.

– Его нет.

– Не могли бы вы сказать, кто работает над делом молодой девушки, найденной шестнадцатого марта этого года мертвой в сквоте в Ле-Лила?

– Подождите, я посмотрю.

Симон обожал секретарш. Достаточно заговорить властным голосом, и они готовы дать по телефону любую информацию. Он мог бы поспорить на свою рубашку, что у нее где-то на столе стоит фотография котенка в корзинке.

– Но за тот день никаких трупов не было обнаружено, месье.

– Вы уверены? Может, перепроверите?

Тут она заподозрила неладное:

– Напомните ваше имя и подразделение, будьте добры?

Симон повесил трубку.

Если кратко изложить факты, он занимался расследованием, которое касалось молодой девушки, не являвшейся Камиллой – во всяком случае, по словам ее близких, – чье дело как-то досадно исчезло. Недолго думая, месье Симон связался с Марком Фарелем: тот имел дело с самыми скабрезными делами. Эти двое были знакомы, поэтому детектив приготовился вести разговор крайне деликатно.

Не называя Камиллу по имени – одной из целей было как можно дальше отвести борзописца от семьи Сультье, – он все же умудрился заинтересовать журналиста историей малолетней наркоманки.

– Привет, Марк.

– Шалом, месье Симон.

– Хотелось бы, чтобы вы меня успокоили.

– Посмотрим, что я могу сделать.

– Я занимаюсь расследованием относительно одного уголовного дела. Девушка-подросток, умерла от передозировки в сквоте коммуны Ле-Лила. Я знаю, что преступлением занималась уголовная полиция Девяносто третьего департамента, так как уже связывался с офицером, но, когда попытался узнать побольше, в канцелярии мне сообщили, что такого дела не существует. Подозрительная смерть без расследования; вам такое кажется правдоподобным?

– Можно потерять дело нечаянно, но тогда не сегодня завтра оно должно снова появиться. А вот если оно потеряно намеренно, это совсем другая история.

– И часто такое случается?

– Вовсе нет, я развлекаюсь своими журналистскими фантазиями. А почему вы позвонили мне? Что-то такое чуете?

– Среди судебных хроникеров вы считаетесь самым крупным специалистом по части грязного белья, и я подумал, что, раз у меня есть провокационные вопросы к полиции, вы бы обиделись, если бы я не обратился к вам.

– Вы очень любезны. А вы по-прежнему на службе у семьи Сультье?

Вот с этого момента надо проявить особую деликатность.

– После кончины отца семейства уже нет.

– Это наверняка пробило серьезную брешь в ваших доходах.

– Вы его всегда демонизировали, Марк. Жак Сультье был политиком, со всеми прилагающимися компромиссами.

– Кто идет на компромиссы, компрометирует себя, нет?

– Если вам нравится играть словами.

– То есть эта история с молодой потеряшкой из сквота не имеет ничего общего с исчезновением юной Сультье, которую они удочерили.

Вот тебе и деликатность. Тут Фарель превосходил Симона – он знал свою тему ничуть не хуже главных действующих лиц. Старик только что бросил журналисту палку, и тот вернется не раньше, чем изжует ее всю и намертво стиснет клыками.

Обладая профессиональным инстинктом журналиста, Фарель чувствовал себя ближе всего к правде, только столкнувшись с ложью, которую пытаются скрыть. Он умел распознать фальшивую ноту в голосе, лишний вздох, колебание, которое выдает собеседника, а разговор с месье Симоном заронил в него семя подозрений. Старый сыщик явно пытался его обмануть этой историей о неизвестной девушке, умершей от передозировки. Историей, очень похожей на ту, что могла произойти с юной Камиллой Сультье; хотя ее профиль не совпадал с прочими.

В глубине души Фарель знал, что все эти исчезновения были неизбежны, но прежде, чем выдавать сенсационную новость, следовало собрать сведения: несмотря на все свое терпение, он был еще далек от цели.

За почти год расследования он увешал газетными вырезками в поисках потенциальных кандидатов – тех, чья безымянность позволяла втихомолку уничтожить все упоминания о них, – всю северную стену своей гостиной.

Каждое утро Фарель непременно, чтобы ничего не пропустить, как старушка, выискивающая в газетах купоны на скидки, тщательно прочитывал раздел происшествий и все срочные сообщения агентства «Франс-Пресс».

Одновременно он охватывал и другие темы, не всегда интересные, но неизменно дающие пищу для размышлений: пропажи людей были его хобби, своего рода фоновым расследованием, его навязчивой идеей. На некоторых вырезках появлялись прикнопленные бумажки с пометкой «возможно», заглавными буквами и с вопросительным знаком. На семнадцати вырезках, на сей раз красным, значилось «точно» – порой запись делалась с такой горячностью, что оказывалась на обоях.

Сам того не зная и, более того, не желая, детектив передвинул кусочки пазла, и круг чтения журналиста теперь сделался четче. Его центром стала Камилла Сультье. Бо́льшая часть убийств в департаменте Сена-Сен-Дени автоматически приводила к уголовной полиции Девяносто третьего департамента и обладала одной общей чертой. По словам месье Симона, точкой доступа стал лейтенант Матиас Обен. Уверенный, что обладает достаточной информацией, чтобы вывести полицейского из равновесия, Фарель связался с ним и просто-напросто взорвал ему мозг. Их беседа была очень поучительна; тем же вечером Фарель стал обладателем коробки уголовных дел и скрупулезного объяснения, что именно полицейские называют кодом 93.

* * *

На его стене надпись «точно» теперь уступила место надписи «код 93», а семнадцать превратились в двадцать три. Вот теперь ему решительно требовались новые обои.

Юная неизвестная месье Симона – если это все-таки Камилла – должна была бы создать больший резонанс; молчание, которым было окружено это дело, побудило Фареля связаться с Люкой Сультье. Исключение из исключений, – похоже, она была единственной, у кого есть семья, по крайней мере семья, готовая проявить себя. С начала разговора не прошло и нескольких секунд, а Фарелю уже пришлось задеть собеседника за живое, чтобы тот не бросил трубку.

– Исчезновение моей сестры не станет вашей следующей статьей, месье Фарель.

– Понимаю, но я не из светской хроники. Я думаю, она такая не одна.

Люка понимал, что без толку искать Камиллу где-то, кроме как на кладбище. Зато ему было важно узнать причины и обстоятельства ее смерти. Поэтому он стал слушать внимательнее.

– У меня в распоряжении копии двадцати