Код 93. Районы - Оливье Норек

воспитали. Против всякого ожидания Камилла направила свою боль и горечь на Люку. Понимая, что ни то ни другое не тронет меня, она выбрала более уязвимую цель. По мере того как она отдалялась, он, наоборот, становился все навязчивее, старался проводить с ней как можно больше времени, а в результате получал лишь оскорбления из-за двери, которая отныне была для него закрыта… Затем постепенно мы перешли от горечи к полному неприятию. Камилла больше не ужинала с нами, и, если изредка нам выпадала честь ее краткого пребывания в доме, объяснялось оно в основном потребностью принять душ или попросить денег. По-моему, я почти не видела ее без наушников в ушах. То есть она лишь видела, как шевелятся наши губы, но даже не пыталась понять, что мы ей говорили. Она пропадала на долгие дни, и ее печаль, которую я понимала, уступила место недопустимой наглости. Тем не менее Люка продолжал любить ее и до последнего старался ее понять. Ни единого ее проступка он не считал ни серьезным, ни недопустимым. Он прощал все. Многочисленные кражи, хотя он сам нередко становился их жертвой. Незваных гостей, которых Брису иногда приходилось провожать до ограды. Нить между нами слишком натянулась и в конце концов порвалась. Остались лишь вызывающее поведение и упреки. Наше жилище разделилось на две части: с одной стороны, ее комната, с другой – весь остальной мир. К несчастью, Люка находился в этом остальном мире, а в мире Люки, отныне опустевшем, была только Камилла. Мне повезло, я родила только сыновей, и моего авторитета всегда хватало, чтобы жизнь в доме протекала безо всяких конфликтов. А вот на эту девочку я не имела ровным счетом никакого влияния. Так что в итоге, после четырех долгих лет сплошных конфликтов, иногда молчаливых, иногда наоборот, она ушла из дома еще до своего совершеннолетия. А Люка так и не справился с этим новым положением вещей.

Марго Сультье ненадолго умолкла, и Кост воспользовался паузой:

– Вы заявляли в полицию о ее побегах?

– Вас это наверняка удивит, но наша семья крайне редко прибегает к помощи ваших служб. Мой сын слишком долго и тяжело строит свою политическую карьеру, и мне бы никоим образом не хотелось, чтобы ей был нанесен вред. Мы обратились к месье Симону, частному детективу, чьими услугами пользовался еще мой покойный муж. Поэтому до самого последнего бегства Камиллы нам было известно почти все – что она делает, с кем общается. По моей просьбе Брис несколько раз обыскивал ее комнату, и найденное – шприцы и ложки, покрытые черной копотью, – подтвердило мою догадку о причине ее вечно усталого лица. Накануне ее восемнадцатилетия, видя, что она так и не возвращается, Люка сам пошел заявить об ее исчезновении, чтобы избежать, как у вас выражаются, поиска в интересах семьи.

– Это вполне понятно: совершеннолетние имеют право исчезать, а вот не достигшие этого возраста должны быть возвращены домой. И с тех пор никаких новостей?

– Об этом надо спросить у Люки. Я же убрала эту историю подальше, вместе с остатками своих воспоминаний. Камилле сейчас двадцать два. Полагаю, она всплывет, когда достигнет самого дна. Я подарила ей свой дом и свою… привязанность – что еще от меня требовалось?

Кост повернулся к Де Риттер, которая достала из рюкзака папку с документами. Он пролистал несколько страниц и разложил в ряд на столике три снимка: Франк Самуа, Малыш Кулибали и Жордан Полен. Пожилая дама извлекла из толстой книги очки в тонкой оправе, которые использовала вместо закладки.

– Неважно выглядят эти мальчики, если вас интересует мое мнение, капитан.

– Согласен. Может, кто-нибудь из них вам встречался?

Она поколебалась, затем ткнула узловатым пальцем в фотографию Франка Самуа и не убрала пальца, пока не договорила:

– Вот этот. Поначалу он вежливо ждал ее у ограды, потом стал приезжать на машине и парковаться как у себя дома. В последний раз, когда я его видела, едва он коснулся ногами земли, Брис схватил его за шиворот и вышвырнул из усадьбы.

– Вы говорите, он парковался перед вашим домом. А машину не помните?

– Разумеется, помню. Красная.

– «БМВ», – уточнил Брис, так и не вышедший из комнаты. – Старая модель.

Марго Сультье рассудила, что уже достаточно помогла расследованию, и предпочла поменяться ролями:

– Может быть, уже пора сообщить мне о причинах вашего визита, капитан? У вас есть какие-то новости о Камилле?

– К сожалению, нет. Я пытаюсь больше узнать о человеке на «БМВ»; в частности, он замешан в том, что может оказаться историей сведения счетов вокруг наркоторговли. Это он привел нас к вашим дверям. Что касается безопасности и доброго здравия Камиллы, мне об этом ничего не известно, но, если желаете, могу держать вас в курсе.

Хотя она ответила «да», особого рвения Кост в ней не заметил. Унизанные тяжелыми кольцами пальцы Марго Сультье легли на его руку – он ощутил прикосновение морщинистой кожи и гладкого металла.

– Ужасная. Ведь именно это слово гуляет за вашими зрачками, капитан? Вы находите меня ужасной? Успокойтесь, Люка придерживается обо мне того же мнения, и меня оно тревожит еще меньше вашего. Камилла не моя дочь, а я пытаюсь защитить то, что осталось от угасающего семейства.

Как вечернее солнце за окном, подумал Кост, который решил на этом закончить. Однако, когда он уже вставал, ему вспомнилась одна фраза пожилой дамы.

– Вы упомянули, что у вас два сына. О Люке вы рассказали – а что с другим?

– Люка – мой младший. Старший не пожелал идти по стопам своего отца. Сейчас он фармацевт в гуманитарной программе. Можно подумать, все пытаются покинуть меня – не тем, так другим способом.

– Можно с ним встретиться?

– Разумеется. Как приедете в Мавританию, спросите Гаэля Сультье из ассоциации «Фармацевты без границ». В последнем письме он сообщил, что дорогу, ведущую в деревню Диагуили, уже восстановили.

– Вряд ли мне позволят совершить подобное путешествие. Тогда я переговорю с вашим младшим сыном, Люкой. Не будете ли вы так добры передать ему мою визитку?

Пожилая дама кивнула, вроде бы согласившись с удовольствием, хотя сохранила полнейшую неподвижность. Брис взял у полицейского карточку и, вежливо отступив, дал понять, что пора оставить Марго Сультье в покое.

* * *

Вернувшись в машину, Де Риттер заговорила первой:

– Я прямо зауважала свою маму. Не хотелось бы терпеть такую.

– Ты еще мою не видела.

– Я даже не думала, что она у тебя есть.

Несмотря на весь этот бардак, ей удалось вызвать у Коста подобие улыбки. Он достал мобильник