Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов
— Ну и что здесь? — спросил Адам.
— Здесь Фефа в первый раз подрался с Рябым.
— И правда рябым?
— Да не, Рябой — это кликуха. Гена Рябов, который всё время себя за главного держал.
— И Фефе это не нравилось…
— Дело не в этом…
Слушая, Адам смотрел по сторонам — пустыри, палисадники, перекрёстки. Всё одно и то же и всё неказистое, как и положено окраине. В центре вон сколько лепоты отгрохали. Один храм чего стоит… и пятизвёздочный отель почти на самом берегу Волги… для иностранцев… и своих… деловых людей. Обычные путники цену номера не потянут. Деньги, деньги, всё из-за них нынче, всё ради них… Где-то здесь окопался, залёг Феликс Фагин, Фефа-чокнутый.
Огонёк в это время рассказывал, что Фефа прижился в банде без проблем, как будто спешил расстаться со своей изоляцией, своим одиночеством.
— А в чём дело?
— А в том, что Рябой оружием и наркотой промышлял.
— Понял, — кивнул Адам, — а Фефа?
— Его это не интересовало.
Крики мальчишек обозначили очередной гол. Мимо прогромыхала мусороуборочная машина.
— То есть как не интересовало?
— Ну как? — Огонёк не знал, что ответить. — Ему вообще это не нравилось… или было до лампочки. Он уже боксом увлёкся.
* * *
На ринге два лысых парня с бородами, с виду кавказцы, играли в кошки-мышки. Пружинисто подпрыгивали на носочках, наносили фальшивые удары в воздух, скакали вокруг друг друга, приближались, удалялись — короче, тянули резину. Пока наконец их тренер, грузный дядька лет за пятьдесят, не пролаял:
— Так вы, со своими индийскими танцами, никакой бой не выиграете, хрен бы вас забрал!
— С тем, чему ты нас учишь, не говоря о твоих левых делишках, шахер-махер, всё, что мы выиграем, — это больница или кладбище, — в тон ему прогавкал боксёр повыше ростом и заржал, стараясь обратить свой ответ в шутку. Партнёр тоже засмеялся, чтобы поддержать его.
— А вас никто здесь не держит, опята, — продолжил тренер в том же духе. — Вот когда боровичками станете, тогда поговорим.
— Ты чё, Жека! Лучше здесь, чем нигде, — второй боксёр хотел избежать ссоры. — Хрен с ним, с призом! Нам ведь и корячиться не придётся, чтобы выигрывать этот фигов бой в субботу, кончай быковать. На те бабки, что тебе дадут за проигрыш, детишкам на молочишко, купишь своим всё, что надо, или ты заочковал?
Просторный и светлый спортивный зал с рингом посредине, судя по окнам, уходящим под потолок, был перестроен из какого-то бывшего ангара или склада. Кроме стен, выкрашенных в голубой цвет явно на скорую руку, единственным «украшением» зала были длинные из морёного дерева скамейки вокруг ринга. Высокий потолок и ощутимый сквознячок всё равно не в состоянии были приглушить крепкий запах мужского пота и заведомого поражения.
За стеклянной стеной, отделявшей тренировочный зал от бюро, двое мужчин о чём-то говорили, жестикулируя и стоя по разные стороны складного рабочего стола. Одному из них, в толстой джинсовой рубашке, на вид было лет шестьдесят — прядь седых, плохо крашенных под блондина волос спадала на лоб. Он размахивал карандашом, на кончике которого вместо резинки красовалась миниатюрная боксёрская перчатка, и время от времени теребил усы, тоже плохо покрашенные, но предназначавшиеся, видимо, для прикрытия заячьей губы или шрама.
— Сами видите обстановку, — говорил он другому, указывая на зал. — Как вы хотите, чтобы ребята у нас надолго задерживались.
Он скорбно взирал на стоящего перед ним нестарого мужчину в короткой куртке.
— Вы ещё молоды. Если нравится бокс — записывайтесь, сделаем скидочку…
Но майор Мареев пришёл не за этим.
— Расскажите мне о Феликсе Фагине, — нетерпеливо попросил он.
Вот уже несколько часов у него необычно сильно билось сердце. Дали себя знать бесконечные стаканчики кофе из термоса и всего час-полтора сна после того, как его сменил Кашин у отеля «Причал». Для первого это было много, для второго — недостаточно.
— А-а, Фефа, опять натворил что-нибудь, — озабоченно протянул хозяин спортзала… — На этих двух он был не похож… Тренировался даже ночью… Бил крепко, зверски, если бы вы его видели в деле… У меня он одержал восемь побед подряд…
На ринге два кавказца отрабатывали движения ногами, и тренер удручённо покачивал головой.
— А потом, однажды вечером, в пятом раунде, — продолжал человек с крашеными волосам, — он получил свой первый нокаут. Такой, какой нечасто получают. Я прошёл к нему в раздевалку проведать… И мне казалось, что он воспринял это как-то спокойно… Лучше любого другого на его месте… Я даже удивился…
Он замолчал, но Мареев продолжал на него неотрывно смотреть. Что заставило этого пожилого господина заняться боксом, если он лет двадцать владел москательной лавкой — торговал бытовой химией и скобяными изделиями, на которые в начале 1990-х был большой спрос в бесхозной России — и никогда сам не поднимался на ринг для боя.
— Он оделся, как всегда, медленно, — продолжил хозяин спортзала. — Потом сказал мне, что ему надо позвонить, и вышел из раздевалки… Больше я его никогда не видел.
Возможно, чтобы скрыть подступившее волнение, крашеный человек подошёл к одному из железных шкафов и открыл его, держа карандаш в зубах. На обратной стороне двери шкафа виднелась потёртая афишка с изображением в полный рост молодого боксёра, старающегося сдержать улыбку.
— Вот он, Феликс, — сказал хозяин спортзала.
Мареев узнал Фефу, и выражение его лица стало ещё более жёстким, насколько это возможно.
На площади перед городским супермаркетом, в ожидании мамаш, две девочки играли с тележками — расходились, потом разгонялись и с криком мчались навстречу друг другу, рискуя произвести кроме шума ещё и «аварию» — задеть припаркованную рядом машину. В воздухе болтались шарики с рекламой магазина — очередной юбилей.
Огонёк отказался есть хот-дог, предложенный Адамом, тот оплатил свой и протянул парню свою банку с пивом, но тот её тоже не взял. Пока они шли к своей машине мимо играющих девчушек, Огонёк не переставал говорить, его как прорвало. Не надо было даже упрашивать, теперь, похоже, ему самому нравилось вспоминать своего приятеля Фефу.
Когда он бросил бокс, банда уже была не такой, как раньше. Кто-то устроился на работу, некоторые были в бегах — в общем, так…
Адам прекрасно видел, чего недоговаривает Огонёк, потому что совершенно отчётливо себе это представлял. А тот с удивлением