Искатель, 2010 № 08 - Журнал «Искатель»
В классе появилась новенькая, Синичкина Лена, в зеленом платье и с такими же зелеными глазами. «Глазищи большущие, как у кошки», — отметили наблюдательные пацаны. Синичкина, или, как ее окрестили подруги, Синичка, выглядела совсем неприметной девчонкой-подростком, небольшого роста с неказистой фигуркой малолетки и с кругленькой кошачьей мордашкой. Петя увидел этого котенка с раскосыми зелеными глазами в обличье девочки, и сердце парнишки тревожно забилось, как выпавший из гнезда серый воробушек. Петя уже не мог оторвать взгляд от новенькой и понял, что влюбился по уши. Синичка поначалу не обратила на бедного влюбленного никакого внимания и даже ни разу не посмотрела в его сторону. А когда однажды Петя неосторожно задел Лену плечом, обидно бросила: «Ну ты, Петух, чего толкаешься?»
Фокина не так расстроило то, что девушка обозвала его Петухом, сколько озаботило, что Синичка стала строить глазки верзиле Толяну. А Бегемоту только того и надо было. Он бросил подругу Шурочку и переключил свое мужское внимание на Синичкину. Петя страдал безмерно. Ночами он плохо спал, а когда под утро все же засыпал, то видел цветные сны, в которых обнаженная Синичка рвала на лугу ромашки и васильки, плела из цветов венок и красивыми изгибающимися руками кокетливо надевала его на голову.
Потом девушка призывно манила Петю к себе, под лучами яркого солнца светились ее зеленые глаза, трепетали, как два маленьких цыпленка, грудки будущей женщины. Внизу живота у нее выделялся колдовской пушистый хохолок, который приводил юношу в исступление. Петя хотел броситься в объятья вакханки, прижать к себе молодое тело, но не мог сдвинуться с места. Вдруг из марева белого тумана невесть откуда появился Бегемот в чем мать родила, подошел к Синичке, грубо повалил ее на траву и стал заниматься с ней любовью. Нервы Пети не выдержали, он дико закричал: «Прекратите!» — и... проснулся в холодном поту на жесткой кровати.
Виденья испарились, как седой туман под лучами восходящего солнца. Не было ни Синички, ни противного Бегемота, ни зеленого луга, ни тихой речки. Малярийный озноб охватил парня, пробудившегося от кошмарных сновидений. Напрягалось мужское достоинство, а в душе остались лишь необъяснимая тяжесть и тревога. Горючие слезы юноши капельками утреней росы стекали на подушку. «Как идти в школу, как видеть перед собой эту недоступную Ленку и ненавистного Толяна?» — думал он.
А в классе на уроке Петя продолжал неотрывно смотреть на Синичку влюбленным взглядом, полным тоски и грусти. Раненный в самое сердце, прилежный ученик пропускал мимо ушей рассказ учительницы астрономии Анны Ивановны о далеких мирах и погасших звездах. Взгляд юноши был бессмысленный и отрешенный.
— Фокин! Ты что, заболел? Почему у тебя такой вид? В облаках витаешь? Мечтаешь о небесных кренделях? — как во сне услышал парень нудный голос астрономички, прозвучавший как будто бы с того света.
— Нет, Анна Ивановна, не болею я. Просто задумался.
— О чем можно думать во время урока? Что с тобой происходит в последнее время? Никак не пойму!
— Это он в Синичку влюбился. Вот и страдает, — ехидно крикнул Бегемот.
Синичкина вспыхнула, щеки ее покрылись алыми пятнами, как у спелого яблока. Она нервно передернула плечиками, поправила прядь кудрявых волос и стыдливо опустила голову.
Позже, узнав от подруг о похождениях Толяна, Синичкина быстро охладела к нему и дала неблагонадежному воздыхателю от ворот поворот: «Иди к своей Шурочке, а я не такая, как ты себе вообразил!»
Но Бегемот, недолго думая, к девятикласснице Крюковой Шуре не пошел, а завел себе новую подругу — Макарову Галю из 10-го «Б».
Закончили школьники восьмой класс. Мелькая солнечными зайчиками, быстро проскакали беспечные денечки жаркого лета, и повзрослевшие подростки шумными, галдящими ватагами вернулись за школьные парты уже в девятый класс. Желтеющие клены назойливо стучали упругими ветками по влажному стеклу оконных рам, осыпая пожухлыми листьями мокрую от осеннего дождя скучающую землю.
В сером небе, затянутом рваными тучами, жалобно, с надрывом кричали стаи журавлей, улетающие к теплым южным морям. В крике птиц слышались тревога и печаль. Пернатые путешественники прощались с желтоглазым летом, а девятиклассники прощались с беспечным детством.
Петя влюбленными глазами ласково смотрел на взрослеющую и расцветающую, как бутон розы, проказницу Лену, которая лишь изредка удостаивала своим взглядом робкого воздыхателя. Наконец дрогнуло неприступное сердце девушки, которая почувствовала, как сильно и беззаветно любит ее этот скромный, застенчивый мальчик. Да чего греха таить, из всех одноклассников Петя нравился Синичкиной больше всех. Чем покорил ее душу этот тихоня? Она и сама не знала, но стала глазами кокетливо отвечать на взгляды поклонника, а однажды игриво ему подмигнула. Фокин воспринял это подмигивание, как насмешку, не понимая, что девчонка ждет от него активных действий. Петя не подошел к кокетке и не заговорил с ней.
Как-то в октябре на перемене Синичкина сама вдруг хитрой лисой подкатила к заторможенному кавалеру со словами:
— Петя, проводи сегодня меня из школы до дома, а то мальчишки пристают.
— Да, конечно, — обрадованно ответил поклонник.
Из школы Фокин и Синичкина пошли вдвоем. Петя любовался, как осенний забияка-ветерок игриво трепал золотистые волосы на голове любимой девушки. Лена весело и беззаботно смеялась, рассказывая, как кот Васька в любовном пылу гонялся за соседской кошкой Муськой и случайно вперся в собачью будку. Там после ночного бдения спал пес-дворняга Шарик, который с перепугу подумал, что лезут воры, и схватил кота зубами за шиворот. Васька дико завизжал: «Мя-я-я-у!» — и вцепился когтями собаке в морду. Из будки выкатился визжащий и воющий клубок шерсти, распался на лету на кошку и собаку, которые разбежались в разные стороны. Петя краснел, его бросало то в жар, то в холод, он не знал, как себя вести с объектом его давнишней мечты.
У старого дуба, уже успевшего сбросить половину желтого наряда, парня и девушку ждали трое искателей приключений: Бегемот и двое парней из параллельного 9-го «Б» класса — Саня Кобылицын, по прозвищу Дура-лошадь, и Мишка Оленев, по прозвищу Лось. Бегемот уже давно охладел к отвергнувшей его своенравной Синичкиной, и ему было по барабану, с кем она «ходит». Да и к Фокину он никаких претензий не имел и неприязни к нему не испытывал. А вот Дура-лошадь был к Синичкиной неравнодушен и считал,