Молчаливый мальчик - Эндрю Тэйлор
– Мне требуется время на размышление, – не глядя на Сэвилла, наконец произнес граф. – Я должен проконсультироваться со своими советниками. – Он махнул рукой в сторону двери, будто указывая туда, где должны были находиться толпы секретарей, адвокатов, шталмейстеров и адъютантов.
– У меня крайне мало времени! – отрезал Сэвилл. – Мы уезжаем в пятницу утром. И осмелюсь напомнить вам, что мне понадобятся бумаги, касающиеся смерти моей жены.
– Какие такие бумаги? – осведомился граф.
– Вам это отлично известно, милорд. Свидетельство о смерти. Нотариально заверенное.
– Я напишу миссис Уэст, – изменив направление атаки, заявил граф. – И запрещу этой глупой женщине помогать вам.
Фурнье ничего не сказал. Сэвилл тоже. Угроза растворилась в молчании. Слова графа исчезли, словно пригоршня камней, брошенных в пруд.
Граф потряс головой, совсем как мокрый пес, вылезший из воды.
– Ну ладно, сэр. Я вас услышал. – Его голос был тихим и спокойным, почти ласковым. – Но я вот что скажу вам: Чарльз – мой сын, и так или иначе он останется со мной.
После того как Сэвилл открыто выступил против графа, все пути назад были отрезаны. Соглашения о гостеприимстве, о взаимоотношениях хозяина и гостя оказались разорваны.
Покинув библиотеку, Сэвилл на секунду остановился в холле, прислушиваясь к разговору то на повышенных, то на пониженных тонах за дверью: к раскатистому басу графа и пронзительному фальцету Фурнье.
Рядом никого не было. Сэвилл вызвал звонком Джозефа, попросив его передать экономке, что хочет встретиться с ней в гостиной. Джозеф даже не потрудился скрыть своего изумления.
Миссис Кокс, шелестя юбками и звеня ключами, появилась несколько секунд спустя.
– Мадам, – без преамбулы начал Сэвилл, – я должен покинуть Чарнвуд в пятницу около девяти утра. Мастер Чарльз будет меня сопровождать. Нас заберет фаэтон миссис Уэст.
Она недовольно облизала губы:
– Его светлость ничего мне не говорил, сэр. И месье Фурнье тоже.
– Я только что от них. И хотел бы, чтобы вы подготовили мастера Чарльза к отъезду.
Лицо экономки стало хмурым.
– Очень хорошо, сэр. Если его светлость говорит…
– Скажите, у него много вещей? Может быть, вы распорядитесь, чтобы их в случае необходимости прислали позже?
– У мастера Чарльза не слишком много вещей, кроме той одежды, что на нем. Осмелюсь сказать, все его вещи остались во Франции. Или, скорее всего, их просто украли.
– Чарльз, ты меня понял? Мы уезжаем отсюда в пятницу. Ты и я. – (Мальчик, не глядя, зачерпнул ложкой содержание миски и нечаянно выплеснул размоченный в молоке хлеб на стол миссис Кокс.) – Ты ведь наверняка слышал, что сказала миссис Уэст. Это будет самое настоящее приключение.
Чарльз уставился на Сэвилла. Затем слизал белую полоску с верхней губы. И тут до Сэвилла внезапно дошло, что мальчик, возможно, больше не хочет приключений.
– Если все пойдет хорошо, – продолжил Сэвилл, – то уже через несколько часов мы будем в Бате. Впрочем, все зависит от состояния дорог. Мы заедем в гостиницу, и после обеда я найму экипаж до Лондона.
Чарльз потупился. Сэвилл подошел поближе и, выдвинув стул, сел рядом и взял Чарльза за руку. Та казалась вялой и безжизненной.
– Я знаю, это тяжело, – ласково сказал Сэвилл. – Тебе не хочется снова привыкать к чужим людям. Но я обещаю тебе: когда все закончится, когда мы окажемся в Лондоне, твоя жизнь сразу наладится. Ты окажешься в кругу семьи.
Услышав звук собственного голоса, Сэвилл задумался, а не вводит ли он мальчика в заблуждение и, более того, не лжет ли ему. Он, Сэвилл, не знает, какая судьба ждет Чарльза в Лондоне, отправится он к своему дяде Рэмптону или останется в семье Сэвилла. Но захочет ли Рэмптон сделать немого мальчика своим наследником? И что будет делать Лиззи с немым единоутробным братом?
За всем этим крылся другой, более темный вопрос: была ли немота мальчика симптомом некоего более глубокого и опасного расстройства, являвшегося препятствием для жизни в нормальной семье?
– Я постараюсь сделать все, чтобы ты чувствовал себя хорошо и был вполне счастлив. – Сэвилл знал, что дает обещание, которое никто на свете не способен выполнить.
Чарльз медленно отвернулся и уставился в стенку.
В тот вечер Джозеф принес Сэвиллу пакет документов, перевязанный голубой ленточкой и скрепленный печатью графа. Это были бумаги, касавшиеся кончины и похорон Августы, а также нотариально заверенное свидетельство о смерти. Сэвилл внимательно изучил документы. Все вроде бы в полном порядке.
Ну вот и конец истории, сказал он себе, Августа наконец упокоилась с миром, и доказательства этого я держу в руках.
Он знал, что должен быть на седьмом небе от радости. Послезавтра он уедет домой свободным человеком как в собственных глазах, так и в глазах общества. Он снова увидит Лиззи и представит дочери ее немого брата.
Но радость – штука изменчивая. Сэвилл внезапно упал духом. И у него возникло желание напиться и прогнать непрошеные воспоминания, впав в спасительное забвение. Более того, он до конца не верил, что граф позволит ему покинуть Чарнвуд. И действительно, в этом доме явно происходило нечто такое, что было выше понимания Сэвилла.
Ужин в тот вечер прошел в напряженной атмосфере, несмотря на все старания Фурнье разрядить обстановку. Если бы граф превратился из бывшего министра и пэра Франции в маленького мальчика, Сэвилл сказал бы, что он дуется.
После ужина граф сразу удалился. Доктор Голис, который с молчаливой сосредоточенностью вкушал пищу отдельно от остальных, подсел к Фурнье и Сэвиллу.
– После вашего отъезда за нашим столом станет пусто, – повернувшись к Сэвиллу, заметил Фурнье. – Конечно, в переносном смысле. Впрочем, это не важно. Вы наверняка поняли мою мысль.
– Вы были чрезвычайно добры, – натянуто улыбнулся Сэвилл. – И под рукой оказался отличный врач, покончивший с моим треклятым зубом. Жаль, что нам не удалось расстаться на хорошей ноте.
Фурнье принялся чистить яблоко. Кожура соскальзывала спиралью с кончика ножа и падала на тарелку.
– Нам всем очень жаль, – сказал он. – И позвольте выразить надежду, что наши пути снова пересекутся. Быть может, в Лондоне. Наши беседы доставляли мне огромное удовольствие.
– Боюсь, его светлость с вами не согласится.
– Ой, да бросьте! Не стоит ссориться из-за того, что невозможно исправить. – Фурнье отрезал кусочек яблока. – Но, смею заметить, граф не тот человек, который способен сдаться без боя в борьбе за сына.
– В борьбе за мальчика, которого он считает своим сыном.
– Вера всегда берет верх над здравым