Взаперти - Юсси Адлер-Ольсен
Никогда прежде он так страстно не желал, чтобы его старый друг Харди сидел сейчас рядом, чтобы они вместе могли попытаться понять и восстановить картину того, что случилось в 2007 году в так называемом «Деле о гвоздезабивном пистолете». Карл снова вздохнул, ведь он прекрасно понимал: это несбыточные мечты, поскольку парализованный Харди сейчас проходил многомесячный, альтернативный и, скорее всего, бесполезный курс реабилитации в Швейцарии. Как он вообще мог включиться в процесс?
В последующие часы он мысленно переворачивал фрагменты прошлого и пытался склеить их воедино. Каким же идиотом он был, когда теперь смотрел на них вот так, выстроив в ряд. Он прятал краденое добро Анкера в чемодане на чердаке. Он и Харди позволили заманить себя на Амагер, проигнорировав странности в поведении Анкера. Он не стал копаться в тех событиях впоследствии. Механики, которых убили в Сорё[22] из строительного пистолета — точно так же, как и их дядю Георга Мадсена, старика с Амагера. Не поинтересовался в достаточной мере тем, что натворили жертвы, чьи черепа были пробиты гвоздями, раз они так позорно закончили свою жизнь.
Карл уставился в одну точку на потолке и, не отводя взгляда, выстраивал свои оправдания. Прежде всего то, что смерть Анкера и тяжелая инвалидность Харди практически выбили его из колеи, повлекли за собой два последующих срыва и прогрессирующее посттравматическое стрессовое расстройство, в котором он, разумеется, ни за что не признался бы. А затем — чертова доверчивость, которая вообще-то была ему не свойственна.
В воскресенье утром, после ужасной ночи, Карла повезли в центр города и в 08:30 поместили в камеру городского суда. И вот, всего за пятнадцать минут до начала заседания, его провели в боковую комнату, где ждал неизвестный ему защитник.
Карл вздохнул, едва завидев этого человека. Одного взгляда на его поношенное зеленое лоденовое пальто и небритое лицо хватило, чтобы понять: отсюда помощи ждать не стоит[23]. Один из тех назначенных судом адвокатов, которые, судя по всему, оставили надежды на блестящую карьеру звездного защитника — из тех, в которые плохие телесериалы заставляют верить студентов-юристов после университета. Но чего еще можно было требовать? Выбор свободных и высокомотивированных адвокатов наверняка был невелик в третий день Рождества, да еще и в воскресенье[24].
— Мою жену проинформировали, что я сегодня иду первым на заседание по мере пресечения? — спросил он.
Адвокат пожал плечами.
— На самом деле я не знаю, похоже, это решение приняли только что. — Он пригладил свои лоснящиеся волосы. — Меня зовут Адам Банг, — сказал он и пожал руку Карлу. — В эти выходные со мной двое младших детей, трёх и пяти лет, так что мне пришлось сначала уговаривать сестру приехать посидеть с ними. Так что извините за мой внешний вид. — Он попытался немного поправить съехавший узел галстука. — Вообще-то я даже в душ сходить не успел.
Радовало хотя бы то, что он честно в этом признался.
В зале, где проходило заседание, Карл с первого взгляда отметил, что никого из его близких или друзей из Отдела «Q» не было. Зато в ряд выстроились журналисты копенгагенских ежедневных газет, а также полицейские, присутствовавшие при его аресте, и среди них, как и ожидалось, сотрудники DUP — Независимого ведомства по жалобам на полицию. Именно они должны были вести дальнейшее расследование, поскольку считалось, что Карл, как в свое время и Анкер Хёйер, совершил эти противоправные действия в служебное время. Карл поискал глазами дружелюбные лица на черных стульях для публики, но нашел лишь одно — это была комиссар полиции Бенте Хансен. Она поймала его взгляд и коротко кивнула с робкой улыбкой. Карл неловко опустил глаза. Надо же, она пришла поддержать его, это было действительно трогательно. Пожалуй, надо сказать Розе, что на ее помощь команда «Q» вполне может рассчитывать.
— Что за херня здесь вообще происходит? — прошептал он своему защитнику. — Что тут делают журналисты? Этих газетных ищеек нужно выставить из зала, и побыстрее. Вы знаете, как они пронюхали про мой арест?
Карл обернулся к Маркусу Якобсену, который сидел позади него на первом ряду для публики.
— Это твоих рук дело, Маркус? — спросил он, кивнув в сторону уже строчащих в блокнотах репортеров.
Начальник убойного отдела покачал головой.
— Нет, к сожалению, сработало сарафанное радио. Информация, судя по всему, просочилась из тюрьмы Вестре, так что за это, конечно, приносим извинения. — Он даже не заставил себя посмотреть Карлу в глаза или назвать его по имени. В зале повеяло ледяным холодом, словно зашуршала шуга. Никогда еще Карл не видел, чтобы разочарование читалось на чьем-то лице так отчетливо.
Но Карл не собирался оставлять его в покое.
— Вот как! И почему, черт возьми, вы не оставили меня на ночь в Управлении? Тогда этого цирка можно было бы избежать.
Начальник убойного отдела повернулся к «Ищейке» Лейфу Лассену, начальнику отдела по борьбе с наркотиками, который сидел рядом с ним, и что-то шепнул ему на ухо.
— Изолятор на Полицейской площади сейчас предназначен только для иностранцев, вот почему, — коротко бросил он, когда они наконец встретились взглядами.
Это был уже второй раз за сутки, когда Карлу хотелось дать ему затрещину.
Тут вошел прокурор и сел на свое место. Он-то уж точно успел принять утренний душ и благоухал, как ветерок с первого этажа универмага «Магазен дю Нор»[25] окутывавший его шлейфом парфюма.
Судья, который вошел и занял свое место за трибуной, пока все в зале вставали, был, как и защитник с прокурором, совершенно не знаком Карлу.
После этого процедура пошла быстро. Прокурор, сухой как щебень в летний день, затараторил рапорт о задержании так, словно участвовал в чемпионате Дании по рэпу. Карл едва успел перечитать то, что было написано о заключении под стражу на большом плакате на стене справа в зале, как чтение рапорта уже завершилось. Его защитник медленно поднялся,