Искатель, 2011 № 04 - Журнал «Искатель»

Противники яростно заспорили, а мы с Машей и детьми учились у знатоков строительного дела. В конце концов победили мудрость и заграничный опыт морского волка.

По его технологии новоиспеченная бригада неопытных строителей семьи Соколовых приступила к работе. Олег с Элкой щетками размазывали клей по стенам, к которым мы с Машей прикладывали сухие обои и разглаживали их ладонями. Работа пошла быстро. Кэп с Васькой, дав ценные указания, ушли на кухню, где приступили к распитию перцовой настойки и изредка подавали нам советы.

Кэп:

— Стенки мажьте пожирнее!

Васька:

— Обои давите посильнее!

Заклеили одну комнату — консультанты выпили одну бутылку. Приступили ко второй комнате — советчики открыли второй пузырь.

Кэп решил посмотреть, как движется работа. Хмель ударил капитану в башку, он потерял ориентацию в пространстве, ногой наступил в таз с клеем, поскользнулся и грохнулся на пол. Падая, опрокинул емкость с ее содержимым, ударился лысиной о табурет.

Игорь Николаевич завопил дурным голосом:

— Васька, помоги-и-и!

На шум и крики в комнату прибежал электрик, зацепился за провода висящего тэна. Гнилая балка не удержала гвозди, и металлическая махина самодельного нагревательного прибора грохнулась на пол. При этом раскаленная спираль задела ногу лежащего капитана, которому моментально прожгло штанину брюк и кожу конечности. От боли Кэп заорал еще громче:

— А-а-а! Помогите!!!

Испуганные дети и жена, перемазанные клеем, забились в угол и с ужасом смотрели на происходящее. Я пытался помочь Ваське поднять несчастного капитана с пола, но в это время электрик зацепил рукой за оголенный, находившийся под напряжением 220 вольт провод. Ваську шандарахнуло током — монтер-изобретатель дико завыл от боли, споткнулся о лежащего друга и тоже повалился на пол рядом с собутыльником.

Я вырвал вилку из розетки и потащил горячий тэн в угол, но запутался в проводах и тоже растянулся на полу рядом с консультантами. Теперь на полу орали дикими голосами уже трое взрослых дядей, а дети с удивлением и тревогой смотрели на них.

Жена не знала, что делать — плакать или смеяться. Все вокруг было залито жидким клеем, пахло горелой шерстью, в болоте возились три мужика. Наконец беднягам удалось подняться. Кэп и Васька, с ног до головы перепачканные клейстером, не допив вторую бутылку, проклиная все на свете, отправились домой зализывать раны. Мы успокоились и, придя в себя от случившегося происшествия, помыли полы и доклеили обоями вторую комнату по методу всезнающего заграничного специалиста.

Перед уходом Васька сказал:

— Откройте на ночь форточку, пусть гуляет свежий воздух!

— Ни в коем случае, — возразил Кэп, — форточку не открывайте и натопите сильнее печь, чтобы обои быстрее сохли!

Вняли совету старшего по возрасту Игоря Николаевича. Форточку не открыли, всю ночь кочегарили печку. Стало жарко, и мы надеялись, что обои будут быстро сохнуть и прочнее прилипнут к стене. Уставшие и измотанные физически и морально все легли спать.

Ночью нас разбудил громкий звук, похожий на треск расщепляемого дерева. Вначале мы ничего не поняли, подумали, что трещат стены. Треск и шелест продолжался до самого утра, уснуть мы не смогли, а потом увидели результаты своего труда: все обои от стены отставали, пузырились и клочьями сваливались вниз.

«Мартышкин труд, спасибо Кэпу», — подумал я и расстроенный ушел на работу. Жена и дети тоже были в шоке, дочка даже заплакала от обиды. Обои трещали и с шумом отваливались от стен еще три дня.

Пришлось через некоторое время заново переклеивать обои уже по Васькиному методу.

Игорь Николаевич и Василий пришли на удивление трезвые как огурчики и добросовестно помогли переделать халтуру. Никто в таз с клеем не наступил и на пол не упал.

Работа удалась на славу — обои приклеились намертво, не трещали и не отваливались. Квартира обновилась, стала светлей и уютней, и в ней почти не пахло свиным навозом.

Решили обмыть ремонт. Я купил помощникам две бутылки армянского коньяку, а жена нажарила лосося и австралийской баранины. Чинно уселись за стол. Выпили. Закусили.

— Кэп, — спросил я, — ты обои когда-нибудь клеил?

— Да что ты, я и обои-то увидел в первый раз, — скромно ответил Игорь Николаевич, почесывая большую шишку на голове.

— А меня не послушал! Жопу мне хотел намазать... Тебе клеем задницу намазать надо, баклан ощипанный! — вступил в разговор ударенный током Василий.

— Игорь Николаевич! Так какого же хрена ты посоветовал стены мазать и сухие обои наклеивать? — возмутился я.

— Так на корабле железо густой краской покрывали, и что ни приложишь — прилипало намертво, не оторвешь! — поглаживая обожженную ногу, невозмутимо ответил капитан.

— Ты не путай хрен с пальцем, мудак, то железо, а то обо-о-о-и! — подытожил разговор Василий.

Коньяк был выпит. Лосось съеден. Обои не трещали.

...Зима хозяйничала, как в своем доме. Снега намело видимо-невидимо. Сугробы возвышались в рост человека. Люди с трудом пробивались сквозь белые ватные завалы, собаки барахтались в них, как утопающий в речке. Мороз трещал, без церемоний хватал за нос, уши, щеки и другие места. На проводах гирляндами висел серебристый иней, воздух звенел, и звенело от холода в ушах. От стужи на лету замерзали черные вороны и камнем падали вниз в белое покрывало. Бродячие псы, поджав хвосты, забивались в теплотрассы и боялись высунуть нос в ледяное безмолвие. Минус сорок пять градусов по Цельсию! Занятия в школе отменили, детсад закрыли. Довольные жена — воспитательница детского сада — и дети-школьники грелись у непрерывно топящейся печки. Трескучий мороз украсил волшебным калейдоскопом серебристого инея холодные окна домов. Под негреющими лучами северного солнца снег искрился и переливался загадочным светом мерцающих звезд далеких миров. Сугробы-великаны тяжелым грузом придавили бескрайние безмолвные просторы на краю земли.

А где этот край? Может, на Чукотке, а может, на Аляске или на Камчатке? А может, там, где кончается бытие и начинается божественная, до конца не познанная человеком вечность мироздания?

А возможно, край присутствует в душе каждого человека, и переступить его нельзя, как нельзя переступить последнюю черту, разделяющую жизнь и смерть.

Пока я дошел до райотдела милиции, чуть не обморозил лицо, а вот онемевшие пальцы рук и ног пришлось долго отогревать. Не спасали ни меховые перчатки, ни сапоги на собачьем меху. По дороге от злости плюнул — слюна мгновенно превратилась в кусочек мутного льда, упавшего в снег. Ресницы и брови покрылись пушистым инеем, как у Деда Мороза.

Отогревшись и выпив горячего чая, предложенного дежурным Петей, я стал слушать его доклад о происшествиях. Нужно сказать, что милиция в поселке Соболево Камчатской области находилась