Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки - Фумия Итихаси

— И наконец — фотографии комнаты Миядзаки.

Были уверены в его аномальности и по обстановке комнаты чувствовали нечто ненормальное, поэтому ненавязчиво советовали: «Обыщите дома». Конечно, это так. Кроме того, большое значение имело то, что мы уговорили отца и искусно спровоцировали его, и он на это повёлся. Разумеется, мы предупредили отца, чтобы СМИ чрезмерно не топтали комнату, и тайно поставили наблюдение. СМИ снимали «опасную комнату» даже больше, чем мы ожидали, а общественность была шокирована и разгневана…

Фото Цутому Миядзаки после ареста и фото времён старшей школы. В странной эйфории «наступила новая эпоха»; социологи заявляли, что «преступления — это зеркало, отражающее тёмные стороны общества». Правые группировки на первом же заседании в Токио громко кричали: «Ни за что не простим. Хотим высшей меры трижды или четырежды». В момент ареста Миядзаки министр юстиции Масао Гото заявил: «Это жестокое событие, которое не утолить даже смертной казнью». Есть такое понятие, как «стратегия»… Если эти показания правдивы, то…

«Мы не будем самонадеянно говорить, что учитывали смену эпох. Но через повседневные контакты мы хорошо изучили образ мыслей руководства СМИ, особенно редакторов и заведующих отделами, которые руководят процессом. То есть мы прекрасно знали, что многие из них чувствительны к новому, любят всё новое и склонны отдавать предпочтение „понятным делам“, соответствующим их собственному ощущению времени. Они терпеть не могут таких, как Миядзаки, и ни за что не прощают. Что же будет, если показать им, помимо невинных лиц девочек, фотографии той странной комнаты? Репортёры сами сорвутся с места и начнут раздувать опасные образы: видеоманьяк, лоликон, сексуальный извращенец, отаку — и их перья будут всё острее. Это, наверное, каждый мог предвидеть».

«Этот анализ СМИ и меры проводились детально по категориям: редакторы, репортёры, фотографы, по возрасту. Например, что касается заведующих отделами: по их возрасту это прежде всего Фрейд, а также классические фильмы, театр, романы. Увидев комнату Миядзаки, они наверняка первым делом вспомнили фразу “желание возврата в материнскую утробу”. А сюжет о человеке, который бежит в вымышленный мир, а потом теряет грань между вымыслом и реальностью и становится извращенцем — это знакомая тема, многократно использованная в кино и литературе. Какой же понятный образ преступника, какая классическая история! Но никто не сомневается в этой понятности. Именно поэтому она так важна».

«С другой стороны, молодые репортёры увлекаются раскопками современных патологий вроде лоликона и отаку, а фотографы интересуются их визуальным выражением. Если внимательно посмотреть на фотографии комнаты, можно заметить, что изображения немного отличаются в разных газетах и журналах. Это тонкие расхождения вроде того, есть ли на переднем плане эротический журнал вроде “Натуральное бельё молодой жены”, и в этом есть умысел фотографов. Увидев ту комнату, что думают фотографы и как хотят её снять? Из-за отца и коллег нельзя сильно передвигать вещи. И если тогда на линии взгляда то появляется, то исчезает эротический журнал, что делать? Неудивительно, если кто-то выдвинет его чуть вперёд и снимет крупным планом. А если это расположение было спланированным… За этим делом повсюду скрываются такие маленькие трюки».

Невольно создаётся неприятное впечатление.

— Ты знаешь выражение «судебная правда»? Оно означает правду, которая устанавливается доказательствами, представленными в суде, и показаниями, создающими хорошее впечатление у судьи, в отличие от реально произошедшей правды. Изначально судебная правда… но в зависимости от судебной техники обеих сторон она не обязательно совпадает. Часто говорят: «Если попадёшь к искусному адвокату, дело, которое должно было кончиться обвинительным приговором, становится оправдательным».

Речь идёт о том, насколько можно убедить судью теоретически или эмоционально, или, говоря проще, заставить судью поверить в свою версию. От этого приговор меняется. Стратегий и техник много, но главное — это «понятность», и, исходя из этого, мы создали очень понятную историю «преступления для удовлетворения сексуального желания», — так говорит господин А.

Однако разве защита на суде не подчёркивала психическую аномальность Миядзаки, и разве между обвинением и защитой не развернулась ожесточённая борьба? Получается, что стратегия А провалилась… В этом смысле их стратегия, пожалуй, провалилась.

Преступление было «происшествием во сне».

Дело Миядзаки состоит из четырёх эпизодов: похищение, убийство, сокрытие или расчленение трупов несовершеннолетних — и одного эпизода похищения с целью непристойных действий и принуждения к ним. То, что эта серия преступлений совершена подсудимым Миядзаки, очевидно, поскольку он сам признался на следствии, и защита особенно не оспаривала фактические обстоятельства. Однако на первом заседании, когда прокурор зачитал обвинительное заключение, Миядзаки начал проявлять раздражение. А при ответе на вопрос о признании вины заявил: «То, что я замышлял похищение, что у меня был умысел на убийство — это неправильно… “С целью удовлетворения сексуального желания” — тоже не так. В целом это случилось как бы во сне, который я не мог прекратить, или я просто видел сон…» Так он отрицал умысел и планирование, называя преступления «событием во сне».

Кроме того, Миядзаки сделал шокирующее признание: «Руки и ноги Аяко-тян я не выбрасывал. Руки я сжёг и съел. Ноги, думаю, съели лисицы или кошки, которые ходили к дому».

Защита выступила с необычным по форме заключением, указав на психическое состояние Миядзаки во время совершения преступлений:

«Существовало желание возврата в материнскую утробу. То есть для подсудимого его комната была утробой матери, а видеомир в телевизоре, стоящем в комнате, — ещё одной утробой. Жизненные ощущения подсудимого заключались в погружении в мягкую обволакивающую свободу, сладкое чувство, которые он, возможно, недополучил от матери. Это был нереальный, крайне специфичный замкнутый мир».

«Смерть дедушки, который был опекуном, заменившим отца, привела к краху душевного мира подсудимого, изоляция от родителей и сестры стала окончательной. К тому же разговоры о независимости от “Нового Ицукаити ся” и женитьбе вынудили его покинуть утробу (его комнату и видеомир). Когда подсудимый встретил оставшуюся одну жертву, он увидел в ней себя одинокого, и в совместном действии погрузился в сладкое ощущение нахождения в утробе. Но когда жертва заплакала и сладкий мир стал рушиться, а к тому же его охватил страх, что его окружают и нападают многие люди, он в желании спасения и любви прильнул к малолетней девочке. Очнувшись, он увидел, что жертва лежит».

Слушая эти утверждения, видно, что защита, как ни странно, использовала ту самую «утробу», на которую нацеливал А, и ловко выдвигает на первый план психическую аномальность подсудимого Миядзаки. Более того, в качестве доказательства защита указала