Человек-крыса. История маньяка Цутому Миядзаки - Фумия Итихаси

Что же в этом деле такого «обычного преступления»? Человек, который похитил четырёх ни в чём не повинных малолетних девочек, убил их в тот же день и расчленил тела, вряд ли может быть «заурядным обывателем». Прежде всего, разве сторона обвинения в заключительной речи не признала, что действия подсудимого Миядзаки были — даже без слов защиты — аномальными и прискорбными?

Но господин А сказал следующее:

— Конечно, то, что сделал Миядзаки, само по себе аномально. Однако нельзя отрицать, что из-за чрезмерного освещения в СМИ общественная истерия раздула образ «аномала Миядзаки» до размеров, превышающих реальность. Дело начало жить своей собственной жизнью, и, поскольку защита настаивала на совершении преступлений в силу психического расстройства, накал только возрастал. Но что, если этот всплеск не был естественным? Причина, по которой я никак не могу забыть то дело, на самом деле в том, что и преступления Миядзаки, и его собственный образ были всего лишь «сфабрикованы», то есть были не более чем иллюзией.

Полиция отрабатывала версию убийства ради страховки.

Окружная прокуратура Токио пришла к выводу, что Миядзаки совершал преступления с целью удовлетворить сексуальное желание: видеть обнажённое женское тело и манипулировать с половыми органами. Из-за физического недостатка — деформации кистей — он не мог заговаривать со взрослыми женщинами и использовать их для удовлетворения своих желаний. В качестве компенсации он нацелился на чистых и беззащитных девочек, а похитив их, убивал, потому что, если бы они вернулись живыми, его преступление раскрылось бы. Такова была выстроенная обвинением схема.

Эта логика хорошо видна из вступительных заявлений и заключительных речей прокуратуры в суде. На первом заседании 30 марта 1990 года в заявлении, представленном в Окружной суд Токио, сначала описывались личность подсудимого Миядзаки и то, что с раннего детства у него не было контакта с отцом; он запирался в своей комнате и читал комиксы. Он стыдился себя, со времен средней школы увлёкся видеозаписью телепередач и коллекционированием. Крайне не терпел контроля и вмешательства со стороны родителей, мыслил только эгоцентрично, а при несоответствии своей воле проявлял агрессию.

Далее в обвинительном заключении описывалось его повседневное поведение:

«Из-за врождённого физического недостатка он испытывал сильный комплекс неполноценности, избегал общения с женщинами, но при этом его интерес к ним был чрезвычайно силён. Начиная с учёбы в колледже он не мог сдерживать желание видеть женское тело и половые органы: фотографировал женщин в теннисной форме с виднеющимися трусиками или обнажённых девочек во время купания во дворе, а затем удовлетворял себя, глядя на эти снимки».

Так было охарактеризовано, что преступления стали следствием такого искажения характера и низменных вожделений. Эта позиция обвинения оставалась неизменной на протяжении всего процесса — включая заключительную речь и требование наказания 7 июля 1996 года, почти через шесть с половиной лет.

«В качестве компенсации за взрослых женщин он использовал малолетних девочек, не умеющих подозревать и неспособных сопротивляться, как средство выхода сексуальных желаний, — говорилось в обвинении. — Подчиняясь половому влечению, он повторял крайне подлые преступления, не заслуживающие снисхождения». «Он не только совершал убийства без колебаний и жалости, но и подвергал тела надругательствам, причиняя страдания семьям погибших». «Это чудовищное тяжкое преступление, не имеющее аналогов в истории криминала нашей страны, попирающее человеческое достоинство и вызвавшее глубокую социальную тревогу».

Неужели господин А, упомянутый в начале, хочет сказать, что эта позиция обвинения, а значит, и результаты полицейского расследования, на которых она основана, — фальшивка? Разумеется, я не собираюсь утверждать, что дело Миядзаки было сфабриковано. Однако в силу некоторых обстоятельств нужно было любой ценой выиграть время для выяснения истины. Для этого следовало упростить дело внешне, превратить его в «понятное», и для того были предприняты различные меры.

Если задуматься, приведённая выше позиция обвинения действительно легко усваивается и способна усилить гнев обычных граждан, особенно родителей, у которых есть дети того же возраста, что и жертвы. Но это вытекает из самого анализа преступлений Миядзаки и вряд ли является результатом «стратегии, продуманной с большим усердием». Что же задумали и как действовали полицейские во главе с А? Чтобы найти ответ, сначала разберёмся с теми самыми «некоторыми обстоятельствами», о которых он говорит.

Первое, что приходит на ум как обстоятельство, требующее от полицейского начальства отчаянной выработки стратегии… Изучая огромные объёмы материалов по делу Миядзаки, видно, что полиция префектуры Сайтама и столичная полиция проводили тотальный поквартирный опрос вокруг мест похищений, устанавливали маршруты жертв, собирали показания очевидцев о подозрительных лицах, выявляли прохожих и проезжавшие или стоявшие машины в часы совершения преступлений. В ходе этих следственных действий были получены свидетельские показания, практически совпадающие с приметами Миядзаки и его одеждой в день преступления, и даже составлен фоторобот подозрительного человека.

Вот тот самый фоторобот. Однако, поскольку большинство свидетелей были детьми, а их показания были примерно такого уровня: «шёл рядом с потерпевшей», он получился почти «безликим» и не позволил идентифицировать подсудимого Миядзаки. Кроме того, следственные органы провели широкий спектр мероприятий: от изучения картонной коробки с фрагментами костей, отправленной в дом Мари Конно, до проверки лиц с сексуальными преступлениями в прошлом и агентурной работы среди любителей порнографии для педофилов.

Можно сказать, что в начале расследования было мало следователей, которые считали все четыре преступления делом одного и того же лица. Участки Саяма, Ханно, Кавагоэ и другие в полиции Сайтамы, а также участок Фукагава и районные участки в Токио действовали разрозненно, и было бы ложью утверждать, что недостаток горизонтальных связей между участками не сказался на ситуации. Но в случае похищений без требования выкупа мотивы могут быть самыми разными: от того, что «ребёнок такой милый, что его хотелось потискать», до ссор со знакомыми или мести родителям. К тому же чтобы понять, не заблудился ли ребёнок, не пропал сам или не попал в аварию, нужно время. В каком-то смысле это неизбежно, — так сказал ветеран из столичной полиции. — Хотя нас и не ввели в заблуждение письма с признаниями от имени Юко Имады, но похищения были совершены быстро и искусно…

Было установлено, что на телах не было следов надругательства, поэтому действительно существовало сильное мнение, что преступник, возможно, женщина. Не было ни следов насильственного затаскивания в машину, ни свидетельских показаний об этом. Как ни мал ребёнок, но если к нему обратится мужчина, вряд ли он сразу же согласится, думаю… Если меня критикуют за излишнюю