В группе риска - Стелла Римингтон

Оставалось одиннадцать не допрошенных женщин, из которых пять жили отдельно, а шесть – с родителями или близкими. Девятерых все утро не было дома; с ними невозможно было связаться по мобильному телефону. Одна еще не вернулась с вечеринки в Ранкорне, а еще одна направлялась в больницу в Челси, чтобы кого-то навестить.

– Та, что в Ранкорне, – отрывисто бросила Лиз.

– Стефани Петч, девятнадцать лет. Ученица в сфере кейтеринга; сейчас работает в отеле «Корона и свисток» в Уоррингтоне. Живет с родителями, также в Уоррингтоне. Мы поговорили с ее матерью, которая утверждает, что в ночь убийства Стефани работала в отеле и вернулась домой незадолго до полуночи.

– Что Стефани делала в Париже?

– Была на поп-концерте, – сообщила Джудит. – Группа The Foo Fighters. Она ездила туда с сослуживицей.

– Это проверили?

– Да. The Foo Fighters в ту ночь выступали во Дворце спорта «Берси».

– С подругой уже говорили?

– Она, очевидно, пошла на ту же вечеринку в Ранкорне и еще не вернулась домой. Мать Стефани считает, что они остались на ночь, потому что одна из них или обе пошли набить себе тату, что они угрожали сделать уже давно. Она сообщила полицейским, что у ее дочери четырнадцать пирсингов в ушах. И машину она не водит.

– Значит, ее вычеркиваем. А что с той, которая поехала в больницу?

– Лавиния Фелпс, двадцать девять лет. Реставратор картин, служит в Национальном тресте, живет в Стокбридже, в Гемпшире. Навещает замужнюю сестру, которая живет в Суррее и вчера родила.

– Полиция беседовала с ней?

– Нет, они говорили с мистером Фелпсом, владельцем антикварного магазина в Стокбридже. Лавиния взяла машину, «фольксваген-пассат», но у нее выключен телефон. Сотрудник полиции Суррея ждет ее у больницы в Челси.

– То-то будет для нее приятный сюрприз. Есть ли другие, кто хотя бы отдаленно подходит?

– Одна студентка искусствоведения из Бата, Салли Мадден, двадцать шесть лет, незамужняя. Живет в студии в многоквартирном доме в районе Саус-Стоук. У нее есть водительские права, но, по словам соседки снизу, машины нет.

– Что она делала в Париже?

– Мы не знаем. Ее не было все утро.

– Будем считать ее возможной подозреваемой.

– Согласна. Полиция Сомерсета уже выслала штурмовой отряд.

– Что можешь сказать об остальных?

– Пять из них говорили членам семьи, что едут за рождественскими покупками. Больше у нас пока ничего нет.

– Спасибо, Джуд. Позвони, когда узнаете что-то еще.

– Позвоню.

В 12:30, после звонка Стива Госса Лиз поехала в деревенский клуб, где, как говорится, поспешали не спеша. Расставили больше столов и стульев; с полдюжины компьютерных мониторов отбрасывали бледные отблески на сосредоточенные лица незнакомых Лиз сотрудников. Они негромко, но непрерывно разговаривали по телефонам. Госс, закатавший рукава, поманил ее к себе.

– У деревни под названием Хоуфилд, севернее Кингс-Линн, есть маленькая заправочная станция.

– Продолжайте.

– В начале седьмого вечера, перед стрельбой в «Придорожном кафе», молодая женщина заплатила двумя пятидесятифунтовыми банкнотами за полный бак неэтилированного бензина; еще несколько литров она залила в пластиковую канистру с завинчивающейся крышкой. Продавец запомнил, что она пролила бензин на руки и куртку – она была в зеленой лыжной или походной куртке – скорее всего, когда наполняла канистру. Он что-то дружелюбно заметил насчет этого, но она ничего не ответила и протянула купюры, как будто не слышала его. Он даже подумал, что она глухая. Кроме того, она купила телефонный справочник Норфолка.

– Это она. Наверняка она! Есть записи с камер?

– Нет. Наверное, именно поэтому она там и заправлялась. Но парень хорошо запомнил ее внешность. Двадцать с небольшим, широко расставленные глаза, светло-каштановые волосы, стянутые какой-то эластичной лентой. Он говорит, что она довольно привлекательна, и выговор у нее, по его словам, «средне-аристократический».

– Ее банкноты еще там?

– Нет. Он сдал их пару дней назад. Но Уиттен послал туда художника. Сейчас они с продавцом составляют фоторобот.

– Когда мы его увидим?

– Он появится на наших мониторах в течение часа.

– Стив, она прямо у нас под носом. Я практически чую ее!

– Да, я тоже – бензин и все остальное. Судя по справочнику, то, что ей нужно, находится где-то здесь. Что говорят в Лондоне?

– Они проверяют с десяток версий. Полагаю, «астру» пока не нашли?

– Нет, и я бы не стал заранее верить в успех. Мы разослали все приметы; будем надеяться, что регистрационные номера имеются у всех патрульных экипажей в стране, но… когда речь заходит о машинах, требуется большое везение. Обычно мы находим их лишь после того, как их бросают.

– Можно ли известить полицию Норфолка? Чтобы каждый сотрудник полиции в стране искал черную «астру». Это вопрос первостепенной важности.

– Конечно.

– И разместить тайных агентов в машинах без опознавательных знаков на дорогах, которые ведут к американским военным базам.

– Мистер Маккей уже внес такое предложение, и Уиттен этим занимается.

– Где Маккей? – Лиз огляделась по сторонам.

– Сказал Уиттену, что поедет в Лейкенхит, чтобы наладить связь с командиром базы.

– Хорошо, – кивнула Лиз. «Было бы еще лучше, если бы он держал меня в курсе», – подумала она.

– Я слышал, на этих базах неплохо готовят гамбургеры, – продолжал Госс.

Лиз посмотрела на часы.

– Вы не удовлетворитесь «завтраком пахаря» в «Трафальгаре»?

– Придется, – кивнул тот.

Они увидели две полицейские машины, когда возвращались из Нориджа. Они ждали на пересечении с А-1067 и кольцевой дорогой, когда мимо них пронесся красный «ровер» без опознавательных знаков с высокой антенной. Ехал он на верхнем пределе скорости. Сосредоточенное лицо водителя и пассажира, сидевшего на переднем сиденье, а также стиль вождения безошибочно указывали на их официальное положение. Ее замутило от страха.

– Вперед! – сказал Фарадж; она решила, что он не догадался, кто ехал в «ровере». – В чем дело?

Дорога впереди была свободна, но теперь транспорт подъезжал справа. В зеркале она видела нетерпеливое лицо водителя стоящей сзади машины; когда дорога наконец освободилась, резко тронула с места.

– Отныне, – сухо сказал Фарадж, – ты водишь аккуратно, хорошо? Когда придет время, мы повезем в высшей степени нестойкий материал. Понимаешь?

– Понимаю. – Она глубоко задышала, пытаясь прогнать остатки страха.

– В следующий раз, когда сможешь остановиться, мы поменяемся местами. Идет?

Она кивнула. Конечно, важно, чтобы он познакомился с машиной. Если ее заберут…

Если ее уничтожат…

Взглянув правде в глаза, она, к собственному удивлению, поняла, что ее немного отпустило. Ее могут убить, сказала она себе. Все очень