Первый ящик снизу - Паоло Дельмастро

что там, я обязан был это сделать! Именно так поступил бы каждый добропорядочный гражданин, уважающий законы и следующий чувству долга. И тогда Джакомо оказался бы в тюрьме, а информация о грязных делах Морабито осталась бы навсегда похоронена на жестком диске компьютера, потому что никто не смог бы до нее добраться. Прокурор Конти остался бы жив и продолжал спокойно наживаться на деньгах, от которых пахло смертью. Да, как ни крути, это был мой долг. Но что-то не так с этим миром, где законы возлагают на нас обязанности, последствия которых противоречат принципам самих законов. Так что вот он я — и вы можете приговорить меня к самому суровому наказанию, арестовать, посадить в одиночную камеру и выбросить ключ. Но если бы я мог вернуться назад, я поступил бы точно так же.

Неожиданно для меня Манкузо произнес:

— Но с другой стороны, если все так, как вы рассказываете, общество уж точно не станет оплакивать смерть продажного прокурора.

Комиссар пронзил меня пристальным взглядом, и что-то внутри меня перевернулось. С того момента, как агент Поцци позвонила в мою квартиру, я не переставал задаваться вопросом, замешан ли во всем этом комиссар Манкузо. Однако у меня пока не было возможности досконально изучить платежные документы Морабито и дать себе ответ. Как я должен был интерпретировать слова комиссара? Кто был передо мной на самом деле: честный полицейский, искренне болевший за свое дело, или коррумпированный чиновник, который лишь притворялся возмущенным, чтобы выудить из меня всю информацию? Я не мог знать наверняка, поэтому должен был действовать с предельной осторожностью. И мне было наплевать, если честный комиссар Манкузо почувствует себя оскорбленным моими сомнениями на его счет.

— Я тоже так думаю, — ответил я комиссару. — Но сейчас у нас имеется другая проблема.

— Какая?

— Молодой наследник наркоимперии, как выяснил Маркини, платил за особое к себе отношение не только прокурору Конти. Он завербовал около десятка государственных чиновников, которые вели двойную игру и за несколько тысяч евро в год гарантировали всем членам семьи Морабито определенную степень неприкосновенности.

Лицо Манкузо запылало. Что это было? Стыд разоблаченного преступника или гнев несправедливо обвиненного?

— Дайте мне эти доказательства, — процедил комиссар сквозь зубы.

— Не так быстро.

— Что?!

— Я еще не успел полностью изучить все документы Морабито, и у меня нет окончательного списка тех, кто был у него на содержании. А это значит, что пока я не могу никому доверять.

Глаза Манкузо расширились, и он подался ко мне через стол.

— Слушайте, вы! Я все понимаю: в прошлом у вас были свои причины не особо доверять полиции. Но будьте уверены: если то, о чем вы говорите, правда, я переверну вверх дном не только полицейское управление, но и всю прокуратуру. Имейте в виду, что у меня причин для ярости куда больше, чем у вас.

Гнев окрасил его скулы в кирпично-красный цвет и заставил нервно трястись в кресле. На мгновение я вспомнил о Синтии и ее умении читать правду в глазах мужчин. Казалось, Манкузо говорил искренне, но свежий взгляд со стороны мне бы сейчас точно не помешал.

— Тогда давайте заключим сделку, — предложил я.

— Какую еще сделку?

— Я передам вам все документы и подожду ровно неделю. Если за это время в прессе не появится никаких сообщений о начале расследования, вы не только увидите всю эту информацию в газетах, но, обещаю вам, я подниму такой шум, что вдобавок ко всему вам придется отвечать за укрывательство фактов. И даже если не существует такой статьи уголовного кодекса, ее напишут специально для вас, можете мне поверить. Ах да! Если за это время со мной что-нибудь случится, вы ответите еще и за нанесение вреда свидетелю преступления.

Ладно, признаю: моя последняя реплика прозвучала чересчур пафосно. Но сейчас я ощущал себя героем романа Чандлера[63] и несся вперед, не разбирая дороги.

— Послушайте, Фоссати, я не из тех, кто выносит на публику закрытую информацию о работе прокуратуры, — сказал комиссар.

— Все когда-нибудь бывает в первый раз.

Манкузо изобразил на лице показное восхищение. Он откровенно надо мной насмехался, но его едва заметная улыбка убедила меня в том, что я сделал правильный выбор и что доказательства, собранные Джакомо, будут в надежных руках.

— Куда подевался тот неуверенный в себе, полубезумный сыщик-шахматист, который боялся даже переступить порог комиссариата? — спросил Манкузо, подмигнув.

«Не беспокойтесь, он просто ожидает своего часа», — хотел сказать я. Но не сказал. Вместо этого произнес:

— Ему пришлось перебороть себя, а иначе эти бестолоковые полицейские так и продолжали бы работать бок о бок с предателем.

Мы встретились взглядами. Секунды текли медленно, как река на равнине. Наконец комиссар сделал движение, чтобы встать из-за стола.

— Договорились, — сказал он. — Сделка заключена. Я собираюсь сварить себе сотый кофе. Хотите?

— Сколько сейчас времени?

— Не знаю. Думаю, около четырех.

— Хорошо, я составлю вам компанию.

Пока Манкузо возился с кофеваркой, я молча наблюдал за его движениями, чувствуя, как нервное напряжение постепенно спадает, уступая место сильной усталости.

— Знаете, я все думаю о ваших последних словах, — задумчиво проговорил комиссар.

— Прошу прощения. Я не хотел никого оскорбить, но…

Я не успел договорить, потому что Манкузо перебил меня:

— Совсем нет, напротив. Вы абсолютно правы. Вы даже не представляете, в каком я бешенстве от мысли, что сотрудничал с одним из тех, кто был заодно с этими мерзавцами.

— Лично мне он не понравился с первой же встречи.

— Да уж, Конти точно нельзя было назвать приятным в общении. Но, черт возьми, принимать деньги от наркомафии — это уже совсем другое дело.

Аромат свежесваренного кофе наполнил комнату вместе с первыми лучами утреннего солнца. В открытое окно ворвался прохладный утренний ветерок, принося с собой долгожданное ощущение спокойствия. Мы с Манкузо договорились, что днем я передам ему все собранные материалы. Комиссар выглядел изможденным, мне даже показалось, что за эти несколько часов он похудел.

— Фоссати, спасибо. В конце концов, вы проделали большую работу. А теперь извините, но если я не отправлюсь домой и не посплю пару часов, то просто свалюсь с ног.

Мы попрощались. Я уже вышел в коридор и шел к выходу, когда в мою голову закралось одно сомнение. Я бегом вернулся назад и, даже не постучав, ворвался в кабинет Манкузо. Тот приводил в порядок какие-то папки на столе.

— Комиссар, можно последний вопрос?

— Слушаю вас, — устало откликнулся Манкузо.

— Почему я?

— Почему вы что?

— Почему в тот день вы позвали именно меня?

— Но я ведь уже объяснил вам это на нашей первой встрече.

— Нет, вы тогда лишь сказали, что