Код 93. Районы - Оливье Норек

* * *

Люка ушел, не осмелившись посмотреть себе в лицо, не ответив на мучившие его вопросы. Любил ли он Камиллу больше, чем положено брату? Без сомнения, в последние минуты его занимал лишь один вопрос, и если, случайно, Бог существует, там, по другую сторону, Люка спросит Камиллу:

– В тот вечер ты знала, кто был под маской?

* * *

Кост поискал его пульс. Положил три пальца ему на горло. Но ощутил только прикосновение остывающей кожи. Он погасил свет и вместе со своим провожатым спустился по лестнице.

В маленькой гостиной Марго Сультье допивала чай, устремив глаза в пустоту жизни, которая заканчивалась так плохо. При виде Коста она взяла себя в руки:

– Мне ждать шумного прибытия полиции?

– Они приедут, когда вы им позвоните. А я сегодня не на службе.

С этими словами он оставил пожилую даму в кресле на колесах наедине с ее демонами в слишком большом и слишком пустом особняке.

* * *

Оказавшись перед полуоткрытой калиткой, он почувствовал, как предрассветный холодок провел по лицу робким теплом поднимающегося солнца. Особняк, как его здесь называли, постепенно погружался в утренний туман. Под этим серым колпаком Кост оставлял человека, которого так и не научился считать монстром. Человека, который сам наказал себя за то, что не сумел защитить ту, которую любил. Напрасно Кост уверял себя в обратном: в глубине души он сочувствовал его темной стороне.

Рядом затормозил старый пикап. Ронан толчком открыл пассажирскую дверь:

– Ну как, покончил со своими глупостями? Можем возвращаться?

– Ага, покончил. Чья это колымага?

– Одолжил у Карла, мужа Жоанны. Ну и вкус у людей! Пикап «вольво», ты представляешь? Ползает, как улитка, но, если на служебной тачке, ты бы меня узнал и прострелил бы мне шины.

– У меня нет пистолета.

– Я просто так сказал. Садись, а то яйца отморозим.

Ронан включил отопление, от которого сперва повеяло холодом, и дважды постучал по приборной панели – похоже, оно именно так и работало, – после чего автомобиль выдохнул немного теплого воздуха.

– Где Сэм?

– За компьютером, отслеживает твой мобильник, поскольку ты подвергаешь себя опасности, а нас не берешь.

– И как давно?

– Как давно мы за тобой следим? С тех пор, как ты поперся в Анси в самый разгар дела об убийстве.

– Это можно понять.

– Ну так ты хоть что-нибудь объяснишь?

– Найди бистро, открытое в полшестого утра, и я расскажу. Где Жоанна?

– Она мне нравится. Кстати, она хотела прийти. Я оставил ее укладывать ребятишек, прикинулся, что поехал заправить их машину. И не вернулся. У нее двое детей, муж и первая рабочая неделя. Есть что терять из-за нас, бездарей.

Кост нахмурился:

– Она будет в ярости.

Ронан громко рассмеялся:

– Твою мать, могу себе представить!

Вместе с ощущением, что он больше не голый, Кост получил в оружейной на первом этаже дома 36 на набережной Орфевр свой пистолет, наручники и полицейское удостоверение. Его отстранение от работы оказалось короче, чем предполагалось; этому он был обязан благоприятному упрощению фактов, которое другие назвали бы натуральным сокрытием улик.

* * *

Восседая посреди слишком ярко освещенной телестудии, комментатор утренних новостей с несвежим лицом назвал Люку Сультье «человеком, эмоционально ослабленным из-за исчезновения своей приемной сестры, которое он все еще переживал. Случайно познакомившись с какими-то маргиналами, он сорвал на них зло, сочтя виновными в ее смерти».

Но в тревожном напряжении все редакции держала другая новость, гораздо более сенсационная. Постыдная кончина облаченных в одно нижнее белье корпоративного юриста, комиссара полиции, руководителя строительной фирмы и государственного советника на одиннадцатом этаже многоквартирного дома в предместье Парижа привлекла всеобщее внимание.

Присутствовавшие на частной вечеринке эскортницы, как их назвал журналист, активно разыскивались для дачи показаний, и молчание, на которое обрек себя Люка, стало благословением для многих. Но живой или мертвый, что это меняло? Некоторые социальные слои расположены так высоко, что Правосудию не светит поиграть в альпинистов.

* * *

Тем же утром в Бобиньи девятнадцатилетний юноша выразил недовольство из-за окончательного отчисления его младшего брата из коллежа имени Жан-Пьера Тимбо. Взяв бутылку соляной кислоты, иногда используемой для растворения строительного камня и травления стали, он облил ею учительницу, которая приняла такое решение. Та буквально расплавилась перед зданием школы; никто не успел даже пошевелиться. В Сети появились видеозаписи и уже собрали больше десяти тысяч просмотров. Гнусное дело, как нельзя лучше подходящее для возвращения группы Коста на место службы. Все наконец вернулось в нормальную колею.

– Сэм, займись поисками записей видеонаблюдения и подними IP-адреса всех блогеров, выложивших в Сеть видео. Ронан и Жоанна, вы опрашиваете соседей, улицу, коллеж в поисках возможных свидетелей. А я прогуляюсь в больницу Жана Вердье.

Сэм встревожился:

– К изголовью жертвы? Нет, ты сейчас зарядишься сочувствием, как батарейка, и, когда переполнишься, заставишь нас вкалывать круглые сутки.

В разговор вступила Де Риттер:

– Но ведь лучше так, чем смотреть, как он вкалывает один в своем углу?

Кост повернулся к бывшему столу своего друга Матиаса. Или к столу своего бывшего друга? Пока неясно, потребуется время. Двадцать три – по-прежнему неприемлемое число. И все же Кост воспользовался этим, чтобы официально объявить об очевидном:

– Напротив меня есть свободное место. Пожалуй, пора тебе разложить там свои вещи. Только не развешивай повсюду фотографии своих детишек.

Она окинула взглядом лица коллег: все улыбались.

– Правда, что ли?

Она еле вымолвила эти три слова. Стать частью чего-то. Принадлежать к команде. Они за нее, она за них. Сэм обратился к Ронану:

– Как думаешь, она сейчас разнюнится?

– Она может. Девчонки всегда.

Она взяла себя в руки:

– Значит, теперь я девчонка?

– Я вообще не понимаю, о чем ты.

Все трое обняли ее и сказали «добро пожаловать».

Команда Коста снова была в сборе.

* * *

Оставшись один, он направился к кофемашине. Там, в отместку за все те разы, когда был этого лишен, он многократно нажал на клавишу «больше сахара» и в результате получил какой-то колумбийский сироп, который невозможно было пить. В любом случае врать самому себе не имело никакого смысла. Ему всего лишь хотелось подойти поздороваться с Камиллой – с ее лицом, потерявшимся среди других исчезнувших на разыскной афише. От размышлений его отвлек голос начальника полиции М.-Ш. Дамиани:

– Как дела?

– Я уходил не очень надолго.

– А как ваше дело?

– Молодая учительница, облитая кислотой? Первые показания направляют нас к брату мальчишки, отчисленного из коллежа. Собираем свидетельские