Мы не отбрасываем тени - Ли Тонгон

Но почему тогда?..

Так, просто проигнорирую. Все равно я не планирую заходить с ней далеко.

Не то чтобы она мне нравилась и я наблюдал за ней с извращенными мыслями. Просто мой единственный талант, случайно открытый в прошлом… нет, я категорически себе это запретил, но оно само собой проявляется, стоит мне выпить. Я не говорил об этом раньше, но я уже знаю ее походку, мелкие жесты рук, телесные привычки, ритм дыхания, манеру речи – почти все. Даже породу двух ее кошек. Старая привычка, напоминающая о плохих временах, мое мрачное прошлое… Я совершал поступки, которые нельзя совершать. На душе становится все липче.

Настроение упало, но, поддавшись приятному опьянению, я продолжаю плыть по волнам джаза и вести непринужденную беседу. Время летит пугающе быстро, и, хотя я понимаю, что такого быть не должно, она начинает мне нравиться. Утопаю в хмельном дурмане, внутри меня все пульсирует. От приятного опьянения невозможно удержать рассудок, оно поглощает все. Мы говорили очень долго, прежде чем разойтись.

Сейчас я уже на пути домой. Жаль, что мы не провели с ней еще немного времени после бара. Хотя стоп! Чувство сожаления накрывают меня еще сильнее. Опьяненный хорошим джазом и атмосферой, я полностью потерял голову. Я замахиваюсь и даю себе пощечину. Если бы я пошел дальше, сейчас бы меня уже обвинили в сексуальном насилии и выкачали все мои кровно заработанные деньги. Решено! В следующий раз буду держаться на расстоянии. Ни в коем случае нельзя поддаваться соблазну вместе с алкоголем.

На следующей неделе и через неделю она приходила в бар, еще и разговаривала со мной. Я держал некоторую дистанцию, и, возможно, мне показалось, но она тоже будто избегала чего-то более близкого. Не потому, что я ей не нравился, а будто по другой причине. Кажется, кольцо на безымянном пальце не лгало.

Сегодня под довольно бойкий джазовый мотив я вновь разговариваю с ней, как вдруг снаружи доносится грохот – мощный рев двигателя спорткара. Стоит ей услышать этот звук, как она тут же обрывает разговор и выходит из бара. Меня это особо не волнует. Я не из тех, кто лезет в чужие дела, просто… Нет. Я точно не хочу знать о ней что-то более личное. Мне плевать, даже если там ее злой парень! Да хоть поехавший головой муж.

Я решаю просто продолжить выпивать в одиночестве. Внезапно стакан виски стал каким-то горьким и невкусным. Перекусывая горячей картошкой фри за счет заведения, я вяло завожу с барменом разговор. Ну, вот эти вот всякие скучные разговоры о жизни, проблемах в обществе и все в таком духе.

После этого сухого и унылого разговора все перед глазами начинает приятно кружиться. Скучный старый бармен уходит, а мою голову заполняет ритмичный джаз, танцуя вязкий танец. Ноты, одетые в строгие костюмы, оживают одна за другой и оседлывают прыгающий звук саксофона. Хриплый голос темнокожего певца, пианино и приглушенный свет – вот оно, давно забытое чувство счастья. Хорошо. Мне хорошо. Однако звуков мотора я больше не слышал. Значит, что тот, кто приехал за Пак Хаюн, еще не уехал.

Я пошатывающейся походкой спускаюсь по лестнице. Чуть не скатился вниз, но, к счастью, удержался за стену. Боль в слегка подвернутой лодыжке проигрывает алкоголю и мгновенно исчезает. Джаз, переливающийся под мягким светом, отдаляется, и слышатся грубые голоса. Спор мужчины и женщины на повышенных тонах вперемешку с ругательствами. По интонации и тембру голоса понятно, что женщина – это Пак Хаюн. Ах, голова кружится. Звуки ссоры переплетаются и кружат в мозгу.

– Твою мать, это тот ублюдок?

Стоило мне с полузакрытыми глазами открыть дверь первого этажа и выйти, как какой-то мужчина с грубой бранью и разъяренной походкой направился ко мне. Волосы уложены воском, рваные джинсы и футболка с огромным логотипом люксового бренда. Едва я осознал его гнев и поднял голову, как кулак мужчины оказался прямо перед моим лицом. Я получил удар и рухнул на груду мешков с мусором позади.

– Эй! Ты что за хрен? – выплевывает мужчина в ярости.

Пытаюсь ответить, но я мертвецки пьян, да и от удара голова идет кругом. Так что мои слова выходят изо рта лишь невнятным мычанием.

Ох… что происходит?

Ночь сейчас или день, ударил меня этот человек или птица на скорости влетела мне в лицо – я ничего не понимаю.

Мужчина наносит удары по моему лицу, пока я сижу на пухлых мусорных мешках. Пак Хаюн с криком подбегает, но мужчина не останавливается. Я не могу даже пошевелиться, лишь пытаюсь закрыться руками от мельтешащих кулаков, но это меня не спасает. Я пытаюсь ударить ногой в ответ, но это только сильнее злит мужчину.

Пак Хаюн с криком падает на землю. Меня снова бьют кулаком в лицо. Больно. Во рту металлический вкус крови, перед глазами все плывет и кружится. Вновь раздается резкий женский крик. Звук закрывающейся двери машины, взрывной рев двигателя режет уши. Голова так кружится. По всему телу вспыхивает боль. Лицо гудит от вибрации. В теле совсем нет сил. Я тяжело и хрипло дышу. Тошнит. Кажется, сейчас вырвет. Глаза не открываются.

Сквозь густую тьму пробивается шум. Я открываю глаза. Темно, но небо уже тронуло первое дыхание утра. Перед глазами все четче становится полное тревоги лицо старого бармена и белая машина «Скорой помощи» с включенной сиреной. При поддержке двух парамедиков я забираюсь в «Скорую». Бармен, только что закончивший уборку в заведении, нашел меня, лежащего в крови на куче мусора, и сразу позвонил им.

Громкий вой сирены добавляет боли в мою раскалывающуюся голову. Я лежу на каталке и стону от боли. Стоит хоть немного пошевелиться, как все тело разрывает от боли. Я чувствую засохшую кровь вокруг рта. И ярость. Во-первых, меня просто так избили. Во-вторых, будь я трезв, я бы точно победил в драке. Не помню и половины, но упорно стараюсь воспроизвести ту ситуацию, чтобы рассмотреть мужчину. Его одежда, лицо, голос и манера речи, походка и бренд обуви, марка спорткара и номерной знак – я помню все.

Убийство.

Это может показаться внезапным, но я могу совершить идеальное убийство. Если я узнаю, где живет этот тип, сделавший со мной такое, он будет мертв меньше чем через месяц, а его тело даже не найдут. Его признают пропавшим без вести, и он пропадет из памяти всех. Но я