Тетрадь князя Путятина - Елена Дорош

– Ах, как вы нас обяжете, батюшка! – услышав щедрое предложение, всплеснула руками Фефа. – Коптит, поганка! Уж я чего только не делала, она все за свое!

– Уверяю вас, Феофания Савельевна, я знаю секрет, чтобы не коптила! Расскажу вам по дружбе!

– Вы только предупредите, когда соберетесь. Я опять щей сготовлю и сметану жирную на рынке куплю. Специально для вас.

– Ах, стоит ли так беспокоиться, Феофания Савельевна! Ведь это же сущие пустяки – керосинку наладить!

– Кому пустяки, а мне в хозяйстве подмога огроменная!

– Ну, если позволите еще и кран над раковиной прикрутить посильнее да пеньку заменить, то, так и быть, соглашусь на щи.

– Голубчик! Да за такое превеликое счастье я к щам пампушек с чесноком напеку!

– Неужели? Отроду ничего вкуснее ваших пампушек не едал! – продолжал рассыпаться в любезностях пройдоха Лазута, уплетая один пирог за другим. – А еще обожаю вашу картошку, когда вы ее в зольнике запекаете!

– Иван, нам пора, – остановила увлекательное представление Анна.

– Да, пора. Спасибо, Феофания Савельевна, за хлеб-соль. Верите ли: на весь день вашими пирогами сыт буду!

– А вы вечером приходите. У нас нынче картошка жареная с луком.

– С луком! Ну как не соблазниться! – прижал руки к груди угодник. – Если служба позволит, обязательно навещу вас на днях.

Анна едва не расхохоталась при виде его умильной физиономии и уже за дверью поинтересовалась, с чего это он так расстарался.

– А где, по-твоему, меня еще так привечать будут? Я человек холостой, питаюсь нерегулярно.

– Ну и фрукт ты, Ванька!

– Боишься, что зачащу?

– Нет, как раз наоборот. Боюсь, что Фефе долго ждать придется. А вообще, вспомни, что ты говорил в прошлом году.

– Что я говорил в прошлом году?

– Что наконец женишься. На Вале, кажется.

– На какой Вале? Мою девушку Любой зовут. Валя была до нее. Или до Груши. Не помню.

– Ну и бабник ты, Ванька! Когда только остепенишься!

– Как только, так сразу! Да ты не переживай! Они все равно готовить не умели! Вот встречу такую, как твоя Фефа, сразу потащу в загс, а заодно и к попу, чтобы вернее!

– Комсомолка к попу не пойдет.

– Это если круглая дура. Умная впереди меня побежит. Венчанный брак – это ж навсегда. Чуешь разницу?

– Чую, Вань.

Это неожиданно прозвучало как-то так, что Лазута сразу сменил тему:

– Фотографии наверняка пришли. Посмотрим? Может, чего еще увидим.

– Лучше съезди на опознание. Путятина еще плоха, но затягивать дольше нельзя. Снимки я сама посмотрю.

Столы у них в отделе долго не выдерживали, и было непонятно почему. Вроде кругом одни бумаги и все. Но столы ломались как по команде. Ее стол держался обычно дольше всех, но на прошлой неделе тоже приказал долго жить, и несколько дней Анне пришлось работать за тем, что оставался временно свободен, перетаскивая папки с места на место.

Наконец она решилась требовать новый стол у начальства, но все никак не могла до него дойти.

Нынче по пути из фотолаборатории она все же зашла к Локтеву, но того не оказалось на месте.

Вздохнув, Анна поплелась в кабинет и, войдя, остановилась в поисках места, куда можно положить папки. Оглядев комнату, она уже было шагнула к столу Шишова, как вдруг заметила, что на месте ее погибшего безвременной смертью стола стоит другой. Совершенно новый. Из светлого дерева. Девственно чистый и блестящий. Даже страшно подходить.

– Ты чего столбом стоишь? – услышала она за спиной и, оглянувшись, увидела недовольную физиономию Шишова.

– Да вот гадаю, по какому случаю мне такое счастье привалило.

– Случай называется «Посещение начальником рабочих мест подчиненных». Локтев заходил. Как увидел, что с твоим верным конем стало, сразу распорядился таранить новый. Уважает тебя, сразу видно. Нам бы такого вовек не перепало, хоть убейся на работе.

– «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь».

– Вот умеешь ты красиво сказать, Чебнева!

– Это не я. Это Грибоедов.

– Молодец Грибоедов. Только передай ему, что бар у нас в семнадцатом году всех порешили.

– Некому говорить. Он в двадцать девятом году помер. Прошлого века.

– То-то я смотрю, уж больно цветисто выражается. Не по-пролетарски.

– Да, оплошал Грибоедов. Но теперь ничего уж не поделаешь, – забираясь за новый стол, посетовала Анна.

Шишов взглянул подозрительно – не насмехается ли, – но переспрашивать не стал. Сам знал, что с культуркой у него не очень. Ну и что! Зато биография ничем не замарана. Чиста, как первый снег!

– Чаю хочешь? – спросил он, подходя к шкафу, в котором они обычно хранили немудреные припасы: сухари с сушками, заварку и кусковой сахар.

– Спасибо, я домой заскочила. Вот, возьми, Фефа пирогов с собой дала.

– Пирогов? Это дело!

Воодушевившись, Шишов побежал за водой, а Анна раскрыла конверт с фотографиями по делу Путятина.

Ничего нового увидеть она не ожидала. Они с Лазутой все излазали вдоль и поперек. Однако ей хотелось внимательнее изучить те, на которых было тело жертвы. Обгорело оно неравномерно, поэтому еще оставалась надежда заметить что-то, имеющее отношение к причине смерти. Анна разложила снимки на столе, но сосредоточиться не дал вошедший Черенков.

– Вот хорошо, что вы здесь, – обрадовался он и, шагнув, положил на стол листок.

– Это что?

– Опись вещей Путятиной. В больнице взял. На всякий случай. Они сами спросили, нужно ли нам. У нее сумка с собой была, когда ее привезли. В приемном отделении сделали список. Я подумал: может пригодиться. И вот еще. Там указано, что было фото, так я велел нам отдать. На время, конечно.

– Фото?

– Ну да. Они с мужем снялись. Навроде парадной фотографии.

Анна взяла снимок. Фотография была сделана всего год назад. Наверное, на годовщину свадьбы или юбилея одного из них. Одеты Путятины были нарядно, как обычно одеваются на торжество. Мария Григорьевна сидела на стуле, Путятин стоял, положив правую руку жене на плечо. Оба напряженно, без улыбки смотрели в объектив. Обычные лица советских служащих. Посмотришь и тут же забудешь, потому что таких тысячи. Мария Григорьевна в самом деле выглядела изможденной, но несчастной не казалась. Не стали бы люди тратиться на поход в фотомастерскую, если бы не хотели запечатлеть важный для них момент.

Рука Путятина лежит на плече так, словно делала это не раз. Привычно лежит. Сразу чувствуется, что на снимке муж с женой, прожившие вместе немало и немало перенесшие. Знали бы они…

Вздохнув, Анна отложила фотографию на край стола.

– В