Корректор - Зинаида Майорова
Громче и бессвязней всех убивался Петя Скарин — именно его тётя приготовила изумительный торт, ставший гвоздём вечеринки. Он тряс своей огромной головой с чёрными курчавыми волосами и повторял раз за разом, не в силах успокоиться:
— Я же просил её. Чтобы не клала никаких орехов. Но тётя же всё делает по рецептам. Как её учили. Орехи для украшения, да, заменила на ягоды. А в тесто всё равно добавила фирменную пасту. Она же её закупает специально. Это для кулинаров. Не может она без этого — профессионал, одно слово. Я сегодня утром прочитал, что на ней написано. А там же орехи!
То один, то другой сотрудник брались утешать Петю, объясняя, что ни он, ни его тётя ни в чём не виноваты — Сергей постоянно нарывался на орехи в самых невинных блюдах, и дома, и в гостях. Но он же прекрасно знал про свою аллергию и на такой случай всегда держал при себе лекарства.
— Я уходил последним, — рассказывал Анатолий Викторович, — и на всякий случай попросил Сергея проверить, на месте ли его шприцы. Ведь и кроме торта мы принесли много разной еды неизученной этиологии. Один инъектор лежал прямо в прихожей на полке, я его видел своими глазами. А второй Сергей обычно хранил на кухне про запас. Ему всегда хватало одного.
Начальник отдела говорил неторопливо, в своей обычной рассудительной манере. Но вид у него был довольно мрачный, и руки заметно дрожали. Небольшой рост и худощавое телосложение сочетались в нём с исключительной твёрдостью характера и способностью находить выход из самых патовых ситуаций. Сейчас выхода не было — даже его всегдашняя предусмотрительность не смогла отменить нелепую случайность.
Наташа слушала коллег и постепенно свыкалась с неизбежностью случившегося. Однако трудноуловимое воспоминание мерцало на периферии её сознания, не давая ей окончательно переместиться из безоблачного вчера в трагическое сегодня, а затем и в более спокойное завтра. Как будто заноза застряла в памяти. Может быть, сгинувшая мысль касалась тех самых инъекторов адреналина, которые Сергей всегда держал при себе? Что с ними случилось? Или дело совсем не в них?
— Анатолий Викторович, а вы не помните, Сергей запер за вами дверь? — спросила Наташа начальника, улучив момент, когда все уже немного успокоились и разбились на отдельные группы.
Но ответил ей вовсе не Анатолий Викторович, а замдиректора Юрий Рудольфович. Он пришёл на их собрание, как представитель дирекции Издательства, ответственный в том числе за организацию похорон. Хотя обычно курировал менее печальные мероприятия вроде юбилейных конференций. Его всегда приветливое подвижное лицо сейчас застыло в тоскливом недоумении, как будто он никак не мог свыкнуться со своей траурной ролью.
— Я точно знаю, что не запер, — отозвался замдиректора на вопрос Наташи. — Я ведь заходил на вечеринку ненадолго, помните? Из Издательства забежал на полчасика. И забыл в прихожей зонтик. Потом уже сообразил, когда домой шёл. Прошёл мимо дома Сергея, у него свет горит. В дверь постучал, никто не открыл. Толкнул её, слышу, Сергей говорит по телефону. Я не стал его отвлекать. Забрал зонтик и ушёл тихонько.
— Юрий Рудольфович, а вы не видели, инъектор по-прежнему лежал в прихожей? — не удержалась Наташа, хотя могла заранее предсказать ответ.
— Не обратил внимания.
Однако вопрос оказался не совсем бесполезным. Наташа внезапно вспомнила, что зацепило её внимание, когда она возвращалась домой от Сергея. Они вместе с Марфой шли к огромному коттеджу — подруга остановилась у своих родственников на Базовой улице. С этой улицы полвека назад начался город, но от прежних одноэтажных деревянных домов отцов-основателей сохранился только один, став музеем-квартирой. На остальных участках потомки, унаследовавшие ум, предприимчивость и хороший вкус своих родоначальников, отстроили изящные многоэтажные особняки.
Слева тянулся зелёный школьный забор, у забора росли клёны и ели. Пока они шли вдоль школы, Марфа пыталась подбить Наташу на редактирование одного интересного перевода. Наташа вяло отбрыкивалась, понимая, что перевод придётся начисто переписать, а не просто выкатить список замечаний. Настойчивость Марфы уже почти пробила её оборону, да и книга была несомненно стоящая, но в этот момент на перекрёстке появился смутно знакомый Наташе мужчина и неторопливо двинулся им навстречу. Марфа поздоровалась с ним. Наташа не преминула воспользоваться случаем и увела разговор в сторону.
— А кто это? — прошептала она подруге, когда мужчина отдалился от них шагов на десять. — Вроде бы я его видела раньше.
— Ещё бы не видела, это же Кондратьев, директор московского филиала, — Марфин голос, казалось, прогремел на всю улицу.
— А, так это Антон Петрович, правильно? — с этими словами Наташа обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на него и заодно убедиться, что Кондратьев уже достаточно далеко ушёл и не услышал трубного гласа Марфы.
На улице никого не было. Наташа удивлённо обежала взглядом редкие клёны и ели, как будто Кондратьев мог спрятаться за ними, но при его габаритах это было бы затруднительно. Если бы на месте Кондратьева был, скажем, Анатолий Викторович, то его внезапное исчезновение не вызвало бы у неё никаких вопросов. Но ни один из её коллег не мог занять директорскую должность. Начальник отдела или лаборатории — это был потолок. После недолгих размышлений Наташа решила, что директор, возможно, резко ускорился после встречи с ними и завернул за угол, где начинался лес. Мало ли какие срочные потребности могут возникнуть у мужчины его возраста. Хотя выглядел он прекрасно, всё же лет ему было никак не меньше пятидесяти.
Но теперь, когда Наташа сопоставила вчерашнюю встречу с Кондратьевым и неожиданное появление Романа в лесу сегодняшним утром, у неё возникли такие вопросы, которые стоило бы задать шефу в более конфиденциальной обстановке. Пока она решила проследить судьбу инъекторов.
Домой девушка возвращалась одна, но не кратчайшим маршрутом, а ровно тем путём, каким провожала вчера Марфу. Дойдя до конца липовой аллеи, не свернула направо — к дому, пошла дальше прямо — по Базовой улице. Наташа внимательно смотрела по сторонам и пыталась угадать вчерашний маршрут Кондратьева. Но вместо Кондратьева в памяти вдруг всплыл Роман и серые пуговки на его рубашке. Она резко остановилась.
«Он же был в футболке, — подумала Наташа, — утром он был в футболке, а не в рубашке. Когда он успел переодеться и зачем?»