Живи и дай поесть - Моргана Бест

Я выглянула из окна гостиной в туманное утро. Над пастбищами низко стлался туман, смягчая очертания и придавая всему вокруг почти неземной вид. Я приехала сюда, чтобы начать всё заново – оставить прежнюю жизнь позади и стать другой. Что бы ещё ни подкинул мне Литл-Таттерфорд, я справлюсь. Что тут может быть сложного?

Не зарекайся, подумала я с усмешкой.

Я кивнула сама себе. Пора браться за дело. Моя новая жизнь сама себя не начнёт. Мне предстояло налаживать бизнес, обживаться в коттедже и, судя по всему, держаться подальше от расследования убийства – во всяком случае, если констебль Райт добьётся своего.

Я порылась в пакетах с продуктами в поисках пакетика овсянки для микроволновки. Когда приходится жёстко экономить, быстро привыкаешь питаться чем попало, но после недели на лапше, тостах с «Веджимайтом»⁠[1] и фастфуде мне отчаянно хотелось нормальной домашней еды. Овсянку я взяла самую дешёвую, под маркой самого магазина, но до первых клиентов и первых заработков придётся довольствоваться ею.

Обставленный коттедж казался настоящим убежищем – и правда хорошее начало, особенно если учесть, что ради фургона мобильного груминга я продала всё. Каждый предмет мебели, каждый бытовой прибор – всё пошло на новое дело. Фургон был вложением в будущее, моим билетом к финансовой независимости.

Кофеварка фыркала и шипела, пока я шлёпала к фургону за оставшимися сумками. К моему удивлению, у двери лежала свёрнутая газета с приклеенным ярко-жёлтым стикером: «Подумал, что вам захочется почитать местные новости. Надеюсь, вы понемногу обживаетесь. С наилучшими пожеланиями, мистер Баттонс».

Я улыбнулась, тронутая таким вниманием. Как заботливо со стороны мистера Баттонса. Газета словно приглашала меня почувствовать себя частью здешней жизни. И всё же мне было не совсем по себе от мысли, что соседи оставляют что-то у моей двери, пока я сплю. Всё лучше, чем если бы меня разбудили на рассвете, решила я, но к такому ещё предстояло привыкнуть.

Надо будет потом поблагодарить мистера Баттонса и привыкать к здешнему духу добрососедства – полной противоположности городской анонимности. В городе можно годами жить рядом с человеком и так и не узнать его имени. Здесь не успеешь распаковать чемоданы, а все уже знают о тебе всё.

С одной стороны, было, пожалуй, грустновато видеть, что весь мой мир уместился в нескольких коробках и чемоданах. С другой – во мне заговорила оптимистка: хотя бы целый день на распаковку не уйдёт. К тому же начинать новую жизнь проще без целого фургона вещей, за которыми тянулись тяжёлые воспоминания. Каждая оставленная вещь – одним напоминанием о прежней жизни меньше.

К тому времени, как я занесла всё внутрь, кофе был уже готов, а кофеварка всё ещё недовольно булькала, словно возмущалась, что её заставили работать после того, как она бог знает сколько простояла без дела. Я достала кофейную кружку – весёлую красную, с маленьким сколом на ручке – и отыскала пакетики с сахаром. Я приготовилась к приятному завтраку – ну, настолько приятному, насколько это вообще возможно с овсянкой из микроволновки.

С пакетиком овсянки в руке я с опаской оглядела микроволновку. Казалось, она лишь чудом пережила восьмидесятые. Ручки и кнопки выглядели откровенно винтажными, и я не очень-то понимала, какая за что отвечает.

Я высыпала овсянку в миску, добавила полчашки воды, поставила в микроволновку и нажала, как мне хотелось верить, нужные кнопки, выставив пятьдесят секунд. Не отойти ли подальше? Прибор выглядел не слишком надёжным. Древняя микроволновка тревожно загудела и зажужжала – ни один современный прибор не должен издавать такие звуки. Не удивилась бы ни искрам, ни дыму.

К счастью, микроволновка со своей задачей справилась, хотя овсянку пришлось греть ещё раз: после первой попытки она местами осталась холодной – с одного края слиплась в комки, а с другого почему-то так и осталась сухим порошком. Ничего, сойдёт. Обычно на завтрак я ела кукурузные хлопья, но сегодня хотелось чего-нибудь тёплого и домашнего. Пусть овсянка вышла неидеальной, для первого настоящего утра в новом доме она вполне подходила.

Я развернула газету. Бумага шуршала, ложка позвякивала о миску – эти обычные утренние звуки успокаивали. На мгновение мне почти удалось притвориться, будто вчера ничего не случилось.

Покой продлился недолго. Я напряглась: всю первую полосу занимали фотографии и заголовки о вчерашних событиях. Заголовок гласил: «Местный житель найден мёртвым при подозрительных обстоятельствах». На одном снимке был пансион, на другом, поменьше, – как мне показалось, Тим Хиггинс; правда, фотографию сделали, похоже, несколько лет назад.

Воспоминание вернулось без спроса – яркое, навязчивое. Тело в кладовой. Взгляд сержанта Уэсли, полный едва скрываемого подозрения, когда я пыталась всё объяснить.

Я закрыла глаза и медленно, размеренно вдохнула. Вдохнуть носом, задержать дыхание, считая до четырёх, выдохнуть ртом. При таких отчётливых воспоминаниях дыхательная техника казалась почти бесполезной, но я всё равно продолжала. Этому меня научил психотерапевт в самый тяжёлый период бракоразводного процесса, когда тревога грозила захлестнуть меня.

Я захлопнула газету чуть резче, чем следовало, и открыла глаза. Незачем зацикливаться на вчерашнем, незачем снова и снова разбирать каждую деталь.

Я развернула газету на третьей странице, пропустила все дальнейшие материалы об убийстве и сосредоточилась на дорожных работах, благотворительной акции и чьём-то возмущении из-за украденных садовых гномов. Один из заголовков гласил: «Похититель садовых гномов снова в деле».

Я невольно улыбнулась: по сравнению с хаосом оставленного мной города это место казалось очаровательно провинциальным. После вчерашней драмы здешние заботы выглядели приятно обыденными. Жизнь продолжалась: людей всё ещё волновали дорожные работы, благотворительные акции и – да – даже украденные садовые украшения.

С новой решимостью я перешла к разделу вакансий. В идеале весь доход должен был приносить груминг: я хотела работать на себя, создать собственное дело с нуля, доказать, что могу добиться успеха без Эндрю и немалого состояния его семьи. Но, если смотреть правде в глаза, до появления постоянной клиентуры доходов от груминга не хватило бы на все расходы. Сбережений хватало на несколько месяцев, однако, если в городке не найдётся достаточно клиентов, придётся искать дополнительную работу.

Конечно, всё это перестанет иметь значение, когда я получу всё, что мне причитается при разделе имущества, но бывший муж всеми доступными ему способами затягивал дело – а возможностей у него было немало. На каждый запрос моего адвоката следовал встречный запрос, каждый документ ставили под сомнение, каждую оценку оспаривали. Мелочно и мстительно – ведь гонорары адвокатам давно обходились нам дороже самих