Смертельная глубина - Уилл Дин

– Лучше бы три часа назад все это устроили, – бормочет Майк, сжимая и разжимая кулаки.

Из интеркома не доносится ни звука.

– Я уже успел отключиться, – говорит Джамбо. – Мне нужен сон для красоты.

– Для красоты тебе нужна кома, – откликается Андре.

– Два развода, и это не предел, – отвечает Джамбо. – Тебе бы тоже не помешало.

Я раздумываю, не заснять ли учения, но понимаю, что это будет невозможно из-за того, что нам предстоит сделать дальше.

Нужно открыть шлюз на потолке и по очереди взобраться по трапу в изогнутый стальной ствол, своего рода вертикальный туннель, – и все это под одним и тем же давлением, на нашей рабочей глубине, поднимаясь все выше и выше, пока мы не достигнем спасательной шлюпки. Шесть червяков, ползущих по узкой трубке. Когда мы оказываемся в шлюпке, между нами не остается пространства. И воздуха. Мое плечо впивается в твердую спину Спока, а на мою ногу давит костлявое бедро Андре. Сардины в герметичной консервной банке. Мы стоим прямо, насколько это возможно, пока суперинтендант все проверяет. Мой рост пять и восемь, и то голову приходится пригнуть, так что для Майка и Спока дела обстоят еще хуже, а Андре и вовсе согнулся в три погибели. Неприятное дыхание: выдохи мужчин, которые засыпали на ходу, забираясь сюда.

Я замедляю собственное дыхание. Один из простых, но жизненно важных девизов водолазов на глубине: никогда не лезь вперед шлема. Таких фразочек-мантр предостаточно. Запаникуешь, умрешь. Поверхности не существует. Колокол – единственная надежда. Оставь все как было. Доверяй не инстинктам, а навыкам.

– По-моему, чудесная прогулка, – говорит Джамбо, ухмыляясь, его писклявый голос почти не разобрать. – Тебе нравится, Пакетик, сынок?

– Бывало и хуже, – отвечает Пакетик, изо всех сил пытаясь покрасоваться.

– Почему тебя называют Пакетиком?

– Мы это обсуждали.

– Но ведь мне ты не говорил.

– Что?

– Мне не сказал, говорю.

Пакетик кивает. Он родился в Британии, но его родители курды.

– Когда я работал в Красном море, оставил пакетик в чашке, а потом так чай и выпил. Кличка прилипла.

Неудивительно. В прошлом году я познакомилась с бывшим водолазом по кличке Арахис, который подавился орешком еще в 1973-м. Тридцать лет он провел с этим прозвищем.

Проверки с пункта управления продолжаются.

– Все в норме? – спрашивает Джамбо.

Мы киваем и утвердительно кряхтим.

Какой бы пугающей ни была эта так называемая спасательная шлюпка, водолазы постарше помнят времена, когда ее у нас не было. Я слышала столько баек. Не люблю их рассказывать, пока нахожусь в «баке», как мы называем это между собой, но периодически они всплывают в разговоре. СОВР тонут во время бурь. Экипаж судна покидает его на собственных шлюпках, но если гипербарических нет, у водолазов в барокамере нет шанса выбраться. Они наблюдают за тем, как корабль тонет, и ощущают это. Принимают свою судьбу, я бы сказала, потому что иного выбора нет. Операторы будут, сколько сумеют, сновать вокруг барокамеры или камер, обезумевшие и обеспокоенные. Водолазам могут сообщить об их судьбе – или оставить их на ее произвол. Сигналы тревоги и сирены. Удручающий приказ «Покинуть судно».

Но опять же, у водолазов такого варианта нет. У нас вообще нет вариантов. Если кто-то откроет шлюз, мы моментально погибнем. Превратитесь в клубничный джем, как это называл мой первый суперинтендант. Так что водолазы ждут. Голоса перестают звучать из интеркома. Стопки полотенец и простыней снаружи камеры начинают падать в тот момент, когда судно переворачивается, это видно сквозь крошечные окошки. Возможно, водолазы наблюдают за тем, как морская вода заливает палубу и трапы, поднимается вокруг изогнутых стен барокамеры. Может отключиться электричество. Полная и абсолютная темнота. Шесть водолазов произносят последние слова и думают последние мысли. Если дно глубже, чем давление, под которым они находились, шлюзы выбьет, и все шестеро утонут. Если люки выдержат, водолазы умрут от гипотермии.

Такой была судьба множества храбрых водолазов до нас.

В наши дни в случае бедствия наша судьба будет иной, но такой же страшной. Кто-то скажет, даже хуже. Мы будем пристегнуты к узким жестким сиденьям. Каждый на шлюпке такого размера будет страдать от морской болезни. Здесь нет туалета или раковины. Мы вшестером будем блевать и мочиться, или кое-что похуже, в герметичной камере, обездвиженные. Мы будем обезвожены и потеряны. Ни окон, ни помощи, ни поста управления – никто не даст нам воды, одеял или ответов, никто снаружи не свяжется с нами. Мы будем предоставлены сами себе. А потом, если нас случайно найдут не те люди, люди, которые не понимают законов давления, те, чей порыв будет, несмотря на все предостерегающие знаки, которые нанесены на шлюпку снаружи, открыть шлюз и помочь выжившим водолазам, которые будут протестовать писклявыми голосами… Что ж, они убьют нас – и могут сами пострадать в процессе.

Мы сидим слишком близко.

Мы дышим тем же газом, который выдохнули.

Погружения с насыщением, несмотря на очевидные риски, статистически более безопасны, чем плавание с аквалангом, подводное или пещерное. После «Пайпер Альфа» вся нефтяная промышленность Северного моря обновила протоколы безопасности и оборудование.

Я не могу дождаться, когда нас выпустят. Наша барокамера тесная, но к ней я привыкла. Там хотя бы есть окна. На этой шлюпке – ничего похожего.

Стальной гроб.

– Учения окончены. Спасибо, парни.

Я не против, когда меня тоже так называют. На самом деле мне это даже нравится. Мы спускаемся по тому же трапу, протискиваемся через металлическую трубу обратно в мокрую камеру. С моего лица капает пот.

Мы ложимся на койки, не произнося ни слова.

На стене над моей головой написано «Драсс», это итальянская компания, которая произвела эту систему. Я снова говорю спокойной ночи моим прекрасным детям и любимому мужу, а потом отворачиваюсь к изогнутому металлу и, словно выходя из колокола на глубину, пытаюсь сбежать из замкнутого пространства в собственный разум.

Моя койка не успела остыть за время учений. Мы ведем в чем-то монашескую жизнь, хотя большинство из нас далеки от монахов настолько, насколько это возможно. Здесь не ловит телефон. Вайфай для ноутбуков в лучшем случае плохой, а частенько его вообще нет. Есть гнездо для наушников, через которое можно слушать музыку, но так бывает не в каждой системе. У нас есть проводной телефон, но большинство водолазов им не пользуются, поскольку наши друзья и родные не могут ни слова разобрать из нашей речи. В последний раз, когда я звонила Стиву из барокамеры на десятую годовщину