Смертельная глубина - Уилл Дин

Суставы болят от давления и гелия. Но, что очень важно, пазухи не заложило. Дело в том, что перепады давления воздействуют на любой замкнутый воздушный карман, вызывая повреждения тканей. Мы должны избегать подобной баротравмы любой ценой. Вот почему уши и пазухи – ключ к успешной карьере водолаза.

Я знаю, что побудка в четыре. Мне отчаянно нужно поспать, но я не могу перестать думать о шлюпке. Мы все кого-то потеряли. Таково наше ремесло. Джамбо был на Фолклендах и потерял больше близких, чем мы все, вместе взятые.

Однажды я спросила его, страдает ли он ПТСР.

С горящими глазами он велел мне больше никогда и никому не задавать такие вопросы, пока мы в море.

– Так, сейчас четыре утра и начинается ваша смена, – говорит Малколм, довольно гнусавый ночной суперинтендант. – Мне передали, что завтрак скоро будет. Отбой.

Малколм попал под служебное расследование с десяток лет назад после инцидента с перепутанными газовыми смесями в норвежских водах. Его в итоге оправдали, но шлейф того происшествия, справедливо это или нет, продолжает за ним тянуться.

Я разминаю мышцы и слезаю с койки, стараясь не делать внезапных движений, которые могли бы разбудить Джамбо, спящего подо мной, или кого-то еще из тех, кто лежит в паре дюймов. Андре уже отодвигает занавеску в сторону, собираясь зайти в жилое пространство. Он склоняет голову, чтобы не задевать потолок. Я потираю глаза подушечками пальцев и следую за ним.

Желтый свет жесток, и Андре под его лучами выглядит хуже. Он кажется изможденным, и, скорее всего, я смотрюсь не лучше. Гелиокс давит на легкие. Можно подумать, что в это безбожно раннее время я мечтаю вернуться в постель, но на самом деле мне больше всего хочется забраться в колокол и сбежать из тесной барокамеры. Я жажду пройтись по дну, поплавать и сделать сальто на грунте.

Я с нетерпением жду, когда окажусь там в одиночестве.

Мы открываем медшлюз и достаем контейнеры из фольги и чайные баночки из нержавейки. Свежее молоко и вкуснейший ледяной сок с мякотью. Еда важна, это не только топливо, но и способ нас подбодрить. Большая часть работы внешней команды направлена на то, чтобы поддерживать в нас боевой дух. Вкусная еда подается горячей. Водолазные костюмы – идеально сухими. Музыка и новости через наушники; футбольные матчи на экране через крошечное окошко. Письма из дома и свежие газеты с журналами. А еще то, чем мы сами себя обеспечиваем: черный юмор, дикие байки, болтовня и дружба.

Все это, чтобы оставаться в балансе.

Разложив столик, мы сразу же начинаем есть, потому что до работы остался всего час. Я спокойно поглощаю хлопья с отрубями и рулет с беконом, затем ем фруктовый салат и два обычных йогурта. Андре жует сэндвич с колбасками вместе с «Олл-Брэн» и яичницей-болтуньей. Нам нужна энергия. А еще нам требуются отруби, потому что, как красноречиво выразился многоопытный канадец на моем первом погружении, «Самый ценный навык любого глубоководного водолаза – способность какать по команде». Он имел в виду, что мочиться на работе мы можем, когда захотим – и, насколько мне известно, это единственная профессия, в которой такое поведение допускается, – но вот все остальное на глубине тяжко. Реально, но очень неприятно.

Андре первым ступает в переходную камеру, пока я в последний раз проверяю наши разнарядки. Потом я помещаю грязные пластиковые стаканчики в прозрачный пакет, использованные контейнеры – в медшлюз и тщательно протираю все поверхности. Мы не можем здесь заболеть. Нужно делать все, что в наших силах, чтобы снизить риск инфекции или расстройства.

Появляется Андре в своем комбинезоне размера XL и подвеске. Сегодня он не станет погружаться, если только не случится что-то непредвиденное. В качестве беллмана он отвечает за пуповину, по которой мне поступает горячая вода – в достаточном количестве, я не хочу покипятиться на морском дне, – и стоит на стреме. На самом деле он будет поглядывать на датчики и во время моего нахождения на рабочей площадке прочитает примерно половину книги в мягкой обложке, сидя в веревочном гамаке над открытым люком. Шесть часов – это слишком долгий срок, чтобы провести его в колоколе размером с небольшой лифт, набитый трубками и снаряжением, с дырой в основании, которая выходит прямо в темные глубины океана.

Мы почти ничего друг другу не говорим, потому что Андре по утрам может быть угрюмым. Я не снимала его за завтраком, но спрашиваю:

– Ты не против, если я присоединюсь к тебе на проверке колокола, чтобы все заснять?

– А они не возражают? – отвечает он вопросом.

Андре имеет в виду Халвора и суперинтенданта.

– Нет.

На самом деле я понятия не имею, что они думают. Обычно беллман заканчивает проверку до того, как водолаз – или команда – присоединяются к нему в колоколе.

Андре вздыхает:

– Ладно уж.

Я задерживаюсь в переходной камере, чтобы протереть лицо и почистить зубы. Для включения воды в маленькой стальной раковине нужна помощь снаружи. Спустить в туалете – проблема похлеще: это шесть этапов, с использованием множества клапанов. Это слабое место в системе барокамеры, одно из многих.

Я смываю все с помощью шланга. Оставь все как было. Чистота и безопасность. Будь внимательна. Не торопись. Не паникуй. Думай.

Мантры для выживания.

Я надеваю тренировочные штаны и кофту с длинным рукавом, а сверху – комбинезон для погружений и веллингтоны. Натягиваю подвеску и с помощью альпинистских карабинов прикрепляю гаечные ключи и нож. Затем открываю дверь Андре, и мы проверяем снарягу друг друга, пока не слышим слова «Колокол на месте» от Халвора через интерком. Это самое слабое место в любой системе погружения, мы оба это знаем. Колокол закреплен на нашей переходной камере с помощью короткого куска трубы у нас над головами: по сути, это металлический туннель длиной около трех футов. Герметичность обеспечивается резиновым уплотнительным кольцом. Наши жизни и жизни тех, кто может находиться снаружи камеры, зависят от него.

Мы открываем люк.

Вы бы удивились или были разочарованы количеством ржавчины. Морская вода поглощает все металлическое. У всего в море есть свой срок годности, и у