Ложь орхидеи - Донато Карризи
Чтобы добраться до Назарета, пришлось арендовать машину, малолитражку вырвиглазного синего цвета. Честно говоря, я бы предпочла что-нибудь менее броское, но пришлось удовольствоваться тем, что было. Итак, во вторник в половине восьмого я въехала в полупустой городишко.
«Дворники» не справлялись, и на лобовом стекле образовался налет инея. За ним смутно маячили жмущиеся друг к другу дома с трубами, из которых валил сизый дым, и редкие озябшие прохожие, торопливо шагающие по тротуарам.
В свое время я поняла, что исследование новой территории надо начинать с поиска местного пункта сбора, где доброжелательно относятся к чужакам и найдется некто готовый отвечать на вопросы. В Назарете это единственный бар на центральной площади против церкви, он же табачная лавка, магазин и общественный клуб.
Я умею одеваться так, чтобы меня не замечали. В тот день на мне было широкое твидовое пальто, шарф, вязаная шапочка и очки с черепаховой оправой, в которых я походила на пожилую сельскую учительницу. Я надеялась, что называется, слиться с толпой, но, войдя в бар, обнаружила там всего одного посетителя, да и тот уже уходил. Не обратив на меня внимания, он прошмыгнул в закрывающуюся за мной дверь, обдав перегаром.
За потертой стальной стойкой дежурил здоровяк среднего возраста в красном свитере и очках на цепочке. Я предположила, что он и есть хозяин заведения. На стене за его спиной висел портрет Ленина. Мужчина оглядел меня с ног до головы, мигом поняв, что перед ним чужачка.
– Добрый день, – приветливо поздоровался он. – Что могу предложить?
– Кофе, – ответила я, опершись на стойку.
Здоровяк кивнул и повернулся к кофемашине. Я поплотнее закуталась в пальто и произнесла, надеясь завязать разговор:
– Ну и холодина сегодня.
– Ага, – только и кивнул бармен.
– У вас всегда так?
– Зимой.
Не сказать чтобы мой вопрос отличался оригинальностью, но мужик явно не был настроен на болтовню. Когда он подал мне чашечку эспрессо, я воспользовалась тем, что мы очутились лицом к лицу, и сказала:
– Я ищу одного журналиста, его зовут Альфредо Ф. Он живет в вашем городе, но адреса у меня нет.
Связаться с автором статьи, приведшей меня сюда, казалось самым логичным началом расследования. Мужчина подозрительно нахмурился и спросил после некоторого раздумья:
– А он вам зачем?
Его неприязненный тон меня озадачил. Я поняла, что ошиблась. Он был настроен не столько подозрительно, сколько враждебно.
– Мы старые друзья.
– Тогда почему бы вам не позвонить ему и не уточнить адрес?
Уел.
– Ну, я хотела сделать сюрприз.
Мы оба знали, что это тоже ложь. Мяч был на его стороне поля. Он мог ответить на мой вопрос, а мог продолжить увиливать. У меня сложилось впечатление, что ему нравится эта игра в кошки-мышки. Впрочем, не исключено, что бармен просто защищал Альфредо от вторжения в частную жизнь: в подобных городках люди всегда стоят горой друг за друга. Но я вновь ошиблась.
– Хорошенькую рекламу устроил нам Альфредо, нечего сказать, – буркнул он неожиданно сердито. – Мы так и знали, что рано или поздно кто-нибудь к нам заявится… И вот этот день настал.
Без сомнения, он говорил о кровавом следе, приведшем меня в Назарет. О том, что вот уже десять лет Альфредо отмечает каждую годовщину убийства публикацией очередной статьи. Похоже, мужик думал, что я хочу нажиться на старой истории смерти. Ладно, пусть себе думает.
– Выходит, я проделала весь путь впустую? – не отступалась я, в глубине души признавая, что отчасти он прав.
– Младшенькая до сих пор плачет, сечете? Люди слышат, когда проходят мимо того дома. А там никто не живет.
Он говорил о Катерине, младшей дочери Лоренцо и Беатриче. Видимо, рассчитывал напугать. Что же, ему это удалось, но сдаваться я не собиралась, и в конце концов он уступил:
– Последний дом на выезде из города. Небольшая вилла за коричневыми воротами. – И бармен махнул рукой куда-то туда.
Я одним глотком допила кофе и спросила, сколько с меня. Не дожидаясь ответа, выудила из кармана пальто несколько монеток и положила на стойку. Вдруг бармен сунул палец в чашку с остатками моего кофе и провел им по тыльной стороне моей ладони. Я отдернула руку и ошеломленно уставилась на него. Бугай расхохотался.
– За счет заведения, – сказал он и вернулся к своей кофемашине.
Держа руку на отлете, словно ее обожгло кислотой, я попятилась к выходу.
На коже темнел косой крест.
2
Мерзавец посчитал себя вправе прикоснуться ко мне потому, что мы находились на его территории, хотя бар – общественное место. Я злилась на себя за то, что не дала отпор. Нет, я попыталась изобразить возмущение, но из-под него явственно проглядывал страх, в котором мне не хотелось признаваться даже себе самой.
«Мы так и знали, что рано или поздно кто-нибудь к нам заявится».
Обескураживали абсурдность поведения бармена и собственная неспособность рационально его объяснить. Сначала он попытался запугать меня байкой о плаче Катерины, потом от слов перешел к делу. И как прикажете понимать крестик на моей руке? Что я легкая мишень и должна теперь поминутно оглядываться? Словесная угроза нематериальна, а вот грубо намалевать ее прямо на тебе – это уже физическая агрессия. Будто бы мне дали понять, чего ждать от местных.
Я подозревала, что за этим негостеприимством скрывается нечто большее и связано оно с самим Назаретом. С городом что-то не так. Чувствовалось какое-то загрязнение, только не в воздухе, а в душе города.
Пытаясь отогнать тревожные мысли, я закурила, села в машину и, следуя указаниям бармена, поехала искать дом Альфредо. Оставалось надеяться, что журналист окажется дружелюбнее. Я собиралась по-быстрому его расспросить и смотаться. Ничто не предвещало, что я задержусь тут надолго.
Вскоре я увидела коричневые ворота, а за ними двухэтажный дом. Вышла из машины, позвонила. Никто не отозвался. Привстав на цыпочки, я заглянула за ограду. На крыльце стояли ржавые садовые качели и горшки с засохшими растениями. Дверь закрыта. Зато гараж открыт, но машины внутри не видно. Похоже, Альфредо куда-то уехал.
В надежде, что он скоро вернется, я решила подождать в машине. Бледное солнце взошло, но на улице не особо потеплело. Я достала из сумки термос с чаем и прихваченные с собой бутерброды с ветчиной. Я ехала всю ночь и проголодалась, пора было перекусить, а заодно принять пару таблеток. Улица была пустой. Нависла какая-то странная тишина, изредка прерываемая вороньим карканьем. Я завела двигатель, включила печку, согрелась и сама не заметила, как задремала.
От стука в стекло я вздрогнула и резко проснулась. День куда-то подевался, вокруг стояла