В группе риска - Стелла Римингтон

Она приоткрыла дверь, ведущую в переднюю часть павильона. Ее занимал просторный зал с деревянным полом. Парадная дверь была заперта; из окон, сейчас закрытых зелеными ставнями, игроки могли наблюдать за игрой. Как и в задней комнате, свет попадал сюда через два боковых окна под потолком. В углах громоздились поставленные друг на друга шезлонги и плетеные корзины, в которых лежали наколенники, биты и перчатки. На длинной стене висело несколько судейских курток и запылившихся фото команд.

– «Держись! Дерзай! Веди игру!» – негромко произнес Фарадж.

– Что?

– Это стихи; я учил их в школе.

Джин какое-то время непонимающе смотрела на него.

– Нам нужно устроить наблюдательный пункт. Может быть, прорезать дыру в ставнях или еще что-нибудь?

Фарадж покачал головой:

– Слишком рискованно. И резать нечем. – Взобравшись на груду шезлонгов, он посмотрел в боковое окошко. – Вот, попробуй!

Он спустился, а она заняла его место. Через небольшое, примерно в квадратный фут, окошко, она увидела северо-западный торец крикетной площадки. В нескольких сотнях ярдов за площадкой, по ее периметру, шла дорога, а за ней – потемневшие от дождя «Терраса» и «Георгий и дракон».

Фарадж сходил в заднюю комнату за биноклем и передал его ей наверх. Снаружи «Номера первого», «Террасы», стоял темно-красный «ягуар». У окна на первом этаже застыла высокая неподвижная фигура. «Неужели это он?» – подумала Джин. Человек, которого на другом конце света обрекли на смерть. Он должен был умереть вместе со своей семьей, как умерли многие невинные граждане Ирака, Афганистана и других государств. Их разнесло на куски без предупреждения. Их небрежно – словно шутя – убили незнакомцы, как будто они были всего лишь пикселями в компьютерной игре. А потом списали на «сопутствующий ущерб».

Она покачала головой. Скоро эти люди узнают, что такое ущерб. Скоро поймут разницу между реально существующим и отдаленным.

Высокая фигура отошла от окна, и Джин уже собиралась опустить бинокль, когда ее внимание привлекла еще одна фигура на дороге. Из черной машины вышел мужчина в светлом плаще и принялся разминать руки и ноги.

– У него есть охрана, – встревоженно прошептала она. – Человек в машине и… еще один внутри.

Фарадж кивнул:

– Этого следовало ожидать. Нам придется подойти к дому с тыла.

– Сзади есть дорожка между двумя домами. Когда стемнеет, я проберусь туда. Возможно, в саду сигнализация или он освещен, но я наверняка смогу перенести устройство через стену. Оно взорвется рядом с боковой дверью в дом.

– Раньше дома строили на совесть, нет? Они прочные?

– Да, построены добротно.

– Возможно, мы не убьем всех.

– Фарадж, другого варианта у нас нет.

– Я подумаю. Кстати, переоденься, тебе нужно купить нам еды.

Она кивнула и вышла в заднюю комнату. Там, стараясь держать голову ниже уровня окон, она помыла руки потрескавшимся куском мыла «Лайфбой», которое лежало в мыльнице у раковины, и вытерла их о старую крикетную рубашку. Потом, найдя свою сумку с умывальными принадлежностями, она достала небольшой запас макияжа и приступила к полузабытому ритуалу. Тонкий слой базы, немного теней на веки и чуть-чуть помады на губы. Она хотела выглядеть как женщина, которая проснулась в уютном доме среднего класса и позавтракала мюсли со свежевыжатым апельсиновым соком, а не как террористка, которая ночевала под мостом на болоте, грязная и голодная. Из рюкзака она достала узелок с одеждой: мягким сиреневым кашемировым свитером, серыми походными брюками и джинсовой курткой в обтяжку со стеганой подкладкой. Все было куплено в парижском универмаге средней руки. Как она и надеялась, походные ботинки более или менее сочетались с таким нарядом – во всяком случае, она выглядела по-студенчески. А весь ансамбль неплохо сочетался с последним компонентом – маленьким серым рюкзаком на одной лямке.

Приготовившись, она посмотрелась в зеркало, которое висело в раздевалке. Собственное преображение ее поразило. Волосы уже не падали на плечи, а аккуратно обрамляли лицо. Фарадж постриг ее на удивление хорошо. И макияж, конечно, сильно менял дело. Мягкое, крайне женственное создание не производило даже отдаленно угрожающего впечатления. Она нехотя вышла в другую комнату и показалась Фараджу. Он молча кивнул, но в его глазах мелькнула какая-то эмоция.

– Я пойду за покупками, – сказала Джин, хлопая себя по карману брюк и проверяя, на месте ли бумажник на липучке.

– Я все подключу, – ответил Фарадж. – Смотри, чтобы никто не видел, как ты выходишь.

– Когда я постучу шесть раз, впусти меня. Если постучат любое другое число раз, это не я… или меня взяли.

– Понимаю. Иди!

Быстро посмотрев в окно раздевалки и убедившись, что на берегу никого нет, Джин вышла. Она вернулась в рощу, зашагала по тропе на северо-восток и вышла на дорогу, которая огибала крикетную площадку. Мастерские кузовного ремонта и систем выхлопа, газетный киоск и мини-супермаркет с почтовым отделением находились рядом с «Террасой». Переходя дорогу, она заметила, как с крыльца «Номера первого» быстро спускается светловолосый молодой человек. Судя по всему, он тоже шел по магазинам. Наверное, его сын, подумала Джин, и ею овладело дурное предчувствие.

Она велела себе успокоиться. В конечном счете, то, что она сделает сегодня, спасет жизни. Теперь Западу придется хорошенько подумать перед тем, как бросать бомбы и обстреливать тех, кого они считают безликими и ничтожными. Тройной взрыв, в котором погибнет британская семья, отомстит за многочисленных жертв по всему миру, которые умирали без крика. Молодому человеку придется расстаться с жизнью, как и остальным.

Они подошли к магазинам одновременно, и парень вежливо посторонился, пропуская ее вперед. Внутри, пока накладывала в корзину хлеб, минеральную воду, фрукты, сыр, шоколад и, для ровного счета, несколько рождественских открыток и упаковку зеленой мишуры, она чувствовала на себе его взгляд. Украдкой поглядывая на него, она отметила, что он высокий, в джинсах, футболке и мотоциклетной куртке. Он был небрит; с одной стороны головы волосы были взъерошены, как будто примялись после сна. Поймав ее взгляд, он дружелюбно улыбнулся, и Джин отвернулась.

Она была готова его убить, но не могла себя заставить ему улыбнуться. И почему – ну почему? – ей казалось, будто она его узнала?

Возле кассы сердце у нее екнуло. Она увидела собственную фотографию на первой полосе «Дейли телеграф». То был особенно несимпатичный портрет, который сделала ее мать на Рождество три или четыре года назад. «Женщина, 23 года, разыскивается…» Она взяла экземпляр, заставляя себя не читать дальше, и сложила газету так, чтобы фото оказались внутри.