Призрачный амбар - Джон Вердон

— Но ведь даже само стремление что-то скрыть должно о чём-то говорить?

Гурни мысленно вернулся в зимний сад: вот он сидит напротив Ранзака на тех странных креслах, слушает его напористую саморекламу. Вспомнились немигающий взгляд, голос, отточенный для подавления возражений, воинственно расправленные плечи.

— У меня сложилось впечатление, что для него главное — побеждать. Иметь больше власти, больше денег, больше всего на свете. Пробиваться на вершину, быть самым влиятельным, самым почитаемым, тем, кому все завидуют. Мне казалось, больше его ничто не волнует. И уж точно не права или счастье других людей.

— Похоже на человека, который способен убить тех, кто встанет у него на пути. Или предпочесть самоубийство унижению ареста и заключения.

— Может быть. Но всё, что я только что сказал, — лишь мои впечатления. Не путай их с фактами.

— А сообщение, которое ты мне показал, — факт.

— Само сообщение — факт. Но нет доказательств, что Ранзак его написал или отправил.

В глазах Мадлен мелькнуло нетерпение. — Оно вполне согласуется с его самоубийством. С тем, что он убил этих женщин. И с описанным тобой характером одержимого собой человека.

— Верно, — сказал Гурни как можно мягче. Он не стал произносить вслух, что согласованность сама по себе ничего не доказывает. Более того, чрезмерная согласованность его тревожила.

Различие во взглядах довольно скоро дало о себе знать: Мадлен согласилась пойти с ним пообедать в кафе «Домашняя кухня Эллы» без особого энтузиазма. Разногласие в одном вопросе нередко распространялось и на другие.

Обстановка у Эллы удивила Гурни. Он ожидал, что обеденные посетители будут оживлённо обсуждать сообщение о «самоубийстве» на сайте «Стар». Но никакого оживления не было. В кафе царила похоронная атмосфера.

Официантка средних лет, принявшая у них заказ — чизбургер для него и подчёркнуто полезный салат со шпинатом для Мадлен, — почти на них не смотрела. Покрасневшие глаза выдавали, что она плакала. Голоса, изредка доносившиеся от соседних столиков, звучали приглушённо. Лица вокруг были печальными, мрачными или потрясёнными.

По дороге обратно в «Трёхцветного кота» он указал на стадо белых коров породы шароле, пасущихся на зелёном склоне. Мадлен всегда отзывалась об этой породе с восхищением.

— М-м, — только и ответила она.

Когда они выходили из машины на стоянке перед гостиницей, она объявила, что ещё раз посмотрит экспонаты галереи.

Поднявшись в номер, он открыл бутылку воды из мини-холодильника и выпил половину, утоляя жажду после чизбургера. Затем устроился в одном из кресел с боковыми спинками и проверил сообщения, надеясь найти что-нибудь от Барстоу. Но там было сообщение от его сына Кайла, с которым он не разговаривал уже несколько недель. Или месяцев?

Редкое общение между ними не было чем-то новым. И, говорил он себе, вовсе не означало отчуждения. Они всегда радовались встречам, когда те случались. И были ближе друг другу, чем когда-то Гурни и его собственный отец. Так что, если сравнивать, положение было… вполне нормальным.

Он включил сообщение.

— Привет, пап. Как дела? Надеюсь, у тебя и Мэдди всё хорошо. Давно не виделись. Как там альпаки? Не думал завести ещё парочку и заняться производством шерсти? Шучу. Хочу летом ненадолго отвлечься от адвокатской работы. Может, проведу день-другой среди идиллических пейзажей Уолнат-Кроссинг. Дай знать, когда вам обоим будет удобно. Люблю вас.

Пока он слушал запись во второй раз, в комнату вошла Мадлен с маленьким изящным магазинным пакетом. Пакет был глянцево-зелёным, как входная дверь и ставни «Трёхцветного кота». Она положила его на прикроватный столик со своей стороны кровати.

— Я купила экземпляр стихотворения в рамке.

— Вот как?

— Мне нравится сама идея. Человеческий инстинкт принимать чью-то сторону, даже когда мы не представляем последствий. «Кого мне спасти — лесную кошку или крысу?» Удивительный вопрос, правда?

Он не был уверен, что об этом думает. Но сейчас было не время проявлять нерешительность.

— Безусловно!

Она с подозрением посмотрела на него, потом улыбнулась.

Он тоже улыбнулся, поражаясь загадочной лёгкости, с какой между ними возникало и исчезало напряжение.

Во второй половине дня солнце скрылось за грядой облаков. К четырём часам лёгкий полуденный ветерок стал порывистым, воздух — более влажным и холодным. Около пяти заморосило, а к половине шестого дождь усилился и пошёл косыми струями.

В 17:35 позвонила Барстоу. Как обычно, она сразу перешла к делу. — ДНК на окурке принадлежит Ранзаку. Отпечатки пальцев на баллонах с ксеноном смазаны, но совпадают с его отпечатками на шестьдесят процентов. ДНК, которую удалось извлечь из одного из отпечатков на баллоне, — его. А раскладной телефон, найденный в том же помещении офиса, оказался тем самым, с которого отправляли угрозы тебе, твоей жене и Стюарту Уилмоту.

— Похоже, петля затягивается, — сказал Гурни.

— Ключевое слово — «похоже», — ответила Барстоу. — Ничто из этого не доказывает, что он убил женщин или находился там во время убийств. Однако в сочетании с предполагаемым самоубийством и содержанием последнего сообщения эти доказательства Траутман и окружной прокурор сочли достаточными для презумпции его виновности.

— Такое чувство, будто выражение «поспешные выводы» придумали специально для этого случая.

— Не стану спорить. Я просто сообщаю факты.

— Их стремление поскорее закрыть дело попахивает политикой.

— Как и то, что судмедэксперт вот-вот официально признает смерть самоубийством.

— Новый рекорд эффективности государственных органов.

Они закончили разговор, разделяя чувство тревоги.

Джордж Страм, судя по всему, этой тревоги не разделял.

В семь часов вечера на сайте «Стар» появился новый заголовок, набранный огромными, кричащими буквами, а за ним — подзаголовок, показавшийся Гурни неоправданно жестоким.

СМЕРТЕЛЬНАЯ ВИНА

Не желая отвечать по обвинению в нескольких убийствах, состоятельный предприниматель Дональд Ранзак лишил себя жизни выстрелом в голову.

На следующий день после того, как смерть Дональда Ранзака официально объявили самоубийством, а его самого — убийцей нескольких человек, его избрали главой Гладстона.

Заголовок, появившийся на следующее утро в «Стар», был крупным, грубым и вполне предсказуемым.

ПОКОЙНИК ПОБЕДИЛ УИЛМОТА

В статье приводились интервью с избирателями Ранзака, проливавшие некоторый свет на причины столь странного результата.

— Да я бы за такого мелкого мерзавца, как Уилмот, ни за что на свете не проголосовал.

— Уилмот ненавидит Бога, оружие и Соединённые Штаты. Вот я ему и послал сигнал.

— Живой или мёртвый, Ранзак всё равно лучше Уилмота.

— Выбор был между социализмом и Америкой. Я проголосовал за Америку.

С полдюжины избирателей Ранзака настаивали, что известие о его смерти — фейк.

Двое по ошибке решили, что голосуют за Уилмота.

Но на этом