Нас предупреждали - Челси Ичасо

Он прав. Здесь не было никакой ночной тусовки выпускников, когда Эстер убили. Все, что нам известно: рядом с телом Эстер обнаружили записку, все слова которой были вырезаны из журналов и газет, как в фильмах о серийных убийцах. Она гласила: «Я предупреждала вас, чтобы вы больше никогда не ступали на эту землю». Как будто старая миссис Блэкмор думала, что мы нуждаемся в напоминании.

– Значит, мы возвращаемся в «Дом на солнечной стороне» за твоей видеокамерой? – спрашиваю я.

Бросив взгляд на море, Генри облизывает губы.

– Похоже, придется.

Я вздыхаю:

– Слушай, я сегодня уже один раз испугалась до чертиков. Пусть будет еще один. Я схожу за камерой. А ты проверь, здесь ли еще Наоми. Вокруг такая тишина – я начинаю думать, что все ушли домой.

– Ладно, – соглашается Генри, яростно кивая. – Это… Она должна быть на полу в прихожей. У тебя ведь есть карта, да?

– Ну да. Но напиши мне, если Наоми уже нет на обрыве. Не хочется опять битый час тебя искать.

– Прости. Напишу. – Он плотнее застегивает молнию на своей толстовке и бодрым шагом удаляется в сторону обрыва, уже больше напоминая себя прежнего.

Я снова смотрю на свою карту, чувствуя, как плечо сводит от тяжести сумки. Я направляюсь прямо в центр развалин, в направлении «Дома на солнечной стороне». Но уже ярдов через десять луч моего фонарика выхватывает из темноты темный предмет, лежащий чуть в стороне от тропинки.

Я осторожно подхожу ближе и вижу камеру Генри, валяющуюся на траве.

Я поднимаю ее, с облегчением отмечая, что с виду с ней все в порядке. Наверное, густая трава смягчила падение. Включив ее, вижу лишь черноту. Объектив закрыт крышкой. Значит, он тоже не пострадал. По крайней мере, камера работает.

Развернувшись, я сую камеру под мышку и устремляюсь вслед за Генри.

Уже скоро различаю его силуэт сквозь туман. Он стоит, привалившись к каменной стене, лицом к Наоми. Я вижу ее худенькую фигурку и светлые волосы, как и прежде, парящие в ночном небе подобно облаку. Такие же волосы были у ее сестры Эстер, хотя Наоми вечно ходит лохматой и ничем их не стягивает, а у Эстер всегда была идеальная прическа. До сих пор помню, как видела в школьных коридорах ее замысловатые косички и туго скрученные пучки, когда я училась в десятом, а Эстер – в одиннадцатом классе. А потом увидела их снова – когда ее фото появилось на первых страницах всех газет.

Приближаясь к ним, я слышу, как Генри неожиданно резким тоном говорит, перекрикивая грохот набегающих на берег волн:

– Всего несколько вопросов. Больше мне ничего от тебя не нужно.

Наоми качает головой:

– Я же сказала тебе. Я не хочу, чтобы меня снимали.

– Да брось, Наоми. Это интервью может помочь собрать все воедино.

Опустив голову, она пытается протиснуться мимо Генри, но он хватает ее за запястье.

– Ну погоди секунду.

– Эй! – кричу я, пускаясь бежать. Сумка бьет меня по руке, ее ремень впивается в мое травмированное плечо. – Отпусти ее, Генри!

Он замирает, выпуская запястье Наоми. Затем делает шаг назад, отступая от каменной стены.

– Прости, – говорит он, поднимая вверх обе руки. – Просто. Я просто… извини, ради бога.

Прижав локти к бокам и не поднимая головы, Наоми молча протискивается мимо Генри и уходит прочь по дорожке, вьющейся среди домиков.

– Что это было? – спрашиваю я у Генри, спуская сумку с плеча, чтобы дать ему отдых. Опустив ее на землю, я кладу на нее камеру.

Он вцепляется в свои темные локоны, стиснутые зубы белеют в темноте.

– Не знаю. Думаю… это место на меня так влияет, Иден.

– Знаешь, я бы с ней поговорила. Если бы ты не натворил тут дел.

– Мне правда нужно это интервью. Эта девушка… – Генри бросает взгляд через плечо на развалины, среди которых уже скрылся силуэт Наоми. – Она что-то знает.

– Может, нам еще удастся его взять. Она хоть сказала тебе, зачем пришла? – Это была ужасная идея. Она знала, что эти придурки будут прикалываться над убийствами.

– Она сказала, что хочет почувствовать себя нормальной, – кивнув, отвечает он.

Наверное, в этом что-то есть. Жизнь этой девушки так сильно изменилась два года назад. Она перестала быть Наоми Лэмб, превратившись в «сестру мертвой девушки». Раньше она играла в теннис, но, по-моему, бросила. Перестала участвовать во всех школьных мероприятиях. Может, она решила, что сегодня самая подходящая ночь. Если все ученики выпускного класса будут дурачиться и хорохориться среди этих развалин, она к ним присоединится. Наконец-то в чем-то поучаствует.

А потом появляется безобидный старина Генри со своей документалкой и ведет себя как большой и злой хулиган.

Генри как-то весь обмякает, ссутулив плечи. У него дрожат колени, словно он вот-вот рухнет на гравий.

Но потом он решительным шагом проходит мимо, практически касаясь моих волос, хватает камеру и устремляется куда-то.

– Эй! Ты куда? – Лучше б ему не пытаться догнать Наоми Лэмб.

Ничего не ответив, Генри ныряет во тьму.

Зарычав, я наклоняюсь, чтобы взять его сумку. Когда снова поднимаю взгляд, его и след простыл.

– Генри! – кричу я. – Ты обещал больше так не делать!

На глаза наворачиваются слезы. Мне холодно, и я снова оказалась в одиночестве со всем этим оборудованием. Надо было остаться дома, посмотреть кино с моей лучшей подругой Мэй. Она всегда все делает по правилам, поэтому отказалась идти со мной. Сначала я умоляла ее, потом объявила ей бойкот, но ни то ни другое не подействовало.

Как обычно, инстинкты ее не подвели. Я знала, что быстро мы сегодня не закончим, но и не предполагала, что Генри, живое воплощение спокойствия и сдержанности, поведет себя так неадекватно: будет хватать девушек за руки, сбегать от меня, нести какую-то чушь насчет привидений. Если и дальше так пойдет, я не уверена, что он мне вообще заплатит.

Меня так и подмывает выбраться из этих развалин через прореху в сетке-рабице и навсегда забыть об этой ночи, как будто ее и не было.

Но мне нужны эти деньги. Поэтому я собираю всю свою решимость и, прошмыгнув мимо «Дома на солнечной стороне» – того, с покосившимися качелями на крыльце, – устремляюсь в самое сердце развалин.

Раздвигая разросшуюся листву, я иду по тропинке до тех пор, пока она не приводит меня в большой внутренний двор с бетонным полом.

– Генри? –