Роковая ошибка мистера Куина - Бенедикт Браун

– Не понимаю, – сказала Белла после минуты молчания. – Зачем столько писем?

Я попытался вникнуть в ход их беседы и всмотрелся в улики на столе. Шесть конвертов лежали в ряд. К двум, которые мы уже прочли, добавились еще четыре, отправленные младшей сестре Люсинды.

– Три пришли Тилли утром, – объяснила Белла, смотря на меня любознательными глазами. Казалось, она наслаждалась загадкой, пусть и пыталась это скрыть.

Мы стояли позади сестер, Джеймс бросил на меня долгий косой взгляд. Благодаря хоть и несвойственной обходительности и чаю он, видимо, решил смириться с моим присутствием.

– Все четыре сегодняшние письма совершенно идентичные? – спросил я с долей удивления, разглядывая одинаково неаккуратный текст писем. Слова были напечатаны пугающе-заглавными буквами, тут и там были кляксы да размазанные пятна чернил, но никаких других отличительных признаков.

– Да, – ответила Тилли и повернулась ко мне через плечо. – Первое я получила в среду, а еще три сегодня.

Всего было шесть писем с двумя разными текстами. Их автор явно был сумасшедшим, и неважно, готовился ли к убийству на самом деле.

– И какой в этом смысл? – В голосе Люсинды снова зазвучала паника. – Зачем кому-то присылать и мне, и Тилли одинаковые письма четыре раза в один и тот же день, но из разных городов?

Я просмотрел марки, они были из Уэллингборо, Суонси, Эксетера и Оксфорда. Я зашагал к дивану, чтобы лучше думалось.

– Вы обсудили общих недоброжелателей?

Люсинда посмотрела на Тилли и заерзала, словно ей не хотелось иметь ничего общего со своей тоскливой кузиной.

– Наша семья кому-то не угодила, это очевидно, – заключила она. – У наших бабушек и дедушек и так было немного друзей, а родители только все усугубили.

Она, конечно, была права. Из всей ее семьи только ей досталось все очарование. Часто говорили, что главным благородным поступком Хитонов было то, что они все умирали молодыми. Бабушка и дедушка Люсинды ушли задолго до нашего рождения, а родители и Люсинды, и Тилли с Джеймсом умерли каждый от своей болезни в течение последних пятнадцати лет. Я помню, что отцы у них были холодные, конфликтные и вели себя так, будто были настоящими лордами Хёртвуда просто потому, что богаты.

Я продолжил задавать вопросы:

– Но почему сейчас?

– Знаешь, Куин. – Джеймс, видимо, слишком долго не говорил ничего грубого. – Я очень сомневаюсь, что любой ненормальный с жаждой крови, планируя очередные угрозы и убийства, стал бы задаваться вопросом, а не стоит ли отложить эти планы до лета.

– Спасибо тебе за это ценнейшее наблюдение. Было очень полезно. – Мне было все сложнее держать себя в руках. – Я имел в виду, почему угрозы начались только спустя столько лет после смерти ваших родителей. Они умерли, пока я был за границей?

Люсинда неуверенно кивнула. Неуверенность не покидала ее лица с момента, как мы зашли в дом.

– Мама умерла, сразу как ты…

Джеймс перебил ее слишком громким для всей комнаты голосом:

– Да господи боже мой! Никак эти угрозы не связаны с диагнозом тети Деборы или нашими несчастными бабулями. Я знаю, что случилось той весной, когда мы были дураками-детьми. И Тилли тоже все прекрасно знает.

Он долго смотрел на свою сестру, которая не отрывала взгляда от стола. Все молчали, так что я перетянул канат на себя.

– 1917-й был за год до того, как я ушел на войну. В тот год Белла… – закончить я не успел, потому что Джеймс ударил ладонью по кожаному дивану.

– Я сюда пришел не вспоминать про несчастные годы своей жизни. – Он заглянул мне в глаза: – Надоело смотреть на твое уродливое лицо. Понадоблюсь кому, буду в пабе. – Он запыхтел и спешно вышел из комнаты.

– Всегда так приятно видиться с твоим братом, – сказала Тилли Люсинда. – Ты понимаешь, о чем он говорил?

Бледное создание на диване стало еще прозрачнее.

– Чего только не случилось за тот год. Я не понимаю, почему это чудовище мучает нас именно за 1917-й, а не за любой другой.

Она, очевидно, врала. Джеймс был совершенно уверен, что сестре известна важность этой даты, но не мне выковыривать из нее правду. В нашей свежем «предприятии» эта роль отводилась Белле.

А та уже села на диван рядом с Тилли. Они еле на него помещались, но для Беллы люди всегда были готовы потесниться. Тилли даже выдавила улыбку, когда Белла опустила ладонь на ее рукав.

– Я помню ту весну, – начала моя подруга. – В том году мы все были влюблены.

– Я, насколько помню, с ума сходила по Мариусу, – заметила Люсинда, и ее волшебной красоты глаза засветились.

Часто я размышлял, какой была бы жизнь, если б я не был тогда одержим одной лишь Беллой. Влюбился бы я в Люсинду? Прожил бы совершенно другую жизнь? Может, я и правда выбрал не ту женщину?

Белла перечисляла несчастных влюбленных из нашего круга друзей.

– Еще были Додо и Ричард.

– И Ричард плюс Люсинда, – поддразнила ее Тилли.

– И ты плюс Ричард! – парировала сестра. – И ты плюс Нэд, а еще ты плюс тот парнишка, который жил тут всего пару месяцев, а потом его призвали.

– Ах да! – Белла явно наслаждалась ностальгией и прогулкой по воспоминаниям. – Как его звали? Его папа приехал сюда по работе. Он был такой весь потерянный… милый даже. Помнишь, Тилли?

– Кинг… – попыталась вспомнить Люсинда. – Какое-то такое у него было имя… Нет, кажется, Кейн. Ну, ты же помнишь!

Казалось, будь мы моложе, я бы не удостоился чести присутствовать при этом разговоре. Неудивительно, что Тилли краснела и пыталась сменить тему. Я впервые увидел на ее лице хоть какой-то цвет с момента ее появления.

– Мы забыли про письма. Как это все связано с угрозами? Почему их получаем мы с тобой, Синди, почему не Джеймс или остальные наши друзья?

– Очень хорошие вопросы, – заключил я, мы все были уже очень утомлены бесконечными догадками. – Пока у нас только длинный список сомнений. Надеюсь, что инспектор Лавбрук поможет нам в поиске ответов. Думаю, он скоро приедет.

– Знаете, вполне возможно, что это просто какая-то дурацкая шутка и кто-то пытается вас расстроить. – Белла попыталась вернуть разговору оптимизм. Почему-то, сам не знаю почему, эта мысль была столь же жестокой, сколь идея, что сестер и правда кто-то пытается убить.

– Я бы поняла, если бы письма приходили только мне, – проявила Тилли удивительную осознанность. – Но зачем кому-то