Смерть в бриллиантах - Си Джей Беннет

– Ее вымыли перед тем, как положить на кровать, – добавил Дарбишир. – Любопытно, да? Не целиком, но достаточно, чтобы смыть кровь – кровь Переса в основном. Мокрое полотенце бросили рядом с кроватью. Нигде нет пригодных отпечатков. Потом ее уложили в ритуальной позе, с фиолетовыми цветами…

– Это сирень, шеф.

– Пусть будет сирень, если ты говоришь… Их взяли из вазы в соседней комнате. Туфли обуты на босу ногу, тиара надета аккуратно, хотя прическа к тому времени лишилась пары шпилек. Они не спешили. Нет ощущения, что они нервничали или беспокоились о свидетелях.

Вот почему он не подозревал компанию из “Артемиды”. Ни у кого из них не было времени на эти тщательные приготовления и на то, чтобы привести себя в порядок. И спрятать платье девушки и чулок, которым ее душили.

– А что, если…

– Что, если что?

Во взгляде Вулгара появился огонек.

– Что, если это какой-то сатанинский ритуал, а мужчина оказался случайной жертвой?

– Хорошая идея. Вот только Джина Фонтейн тоже не должна была здесь оказаться, помнишь?

– А если не имеет значения кто? Что, если?..

– Хватит твоих “что, если”, Вулгар. Если человек задумал проделать такое с девушкой, он не станет зазывать в ту же комнату нервного гангстера, не думаешь?

– Нет, сэр, – неохотно согласился Вулгар.

Это не сатанисты. Это бандитское убийство из мести, какие могут быть сомнения? Так думали и в участке. Ист-Энд наведался в Вест-Энд с дубинкой и удавкой.

– Интересно, что они не взяли бриллианты, – добавил Дарбишир. Это тоже его беспокоило.

– Может, думали, что они поддельные?

– Даже если так, хорошие искусственные камни стоят фунт-другой.

Вулгар пожал плечами:

– Не знаю, сэр.

Тут они были в одной лодке. Инспектор предпочитал не думать о лице молодой женщины в морге. Человеческие лица плохо реагируют на удушение и неделю, проведенную после смерти в запертой комнате. Ее выкрашенные в блонд волосы, мягкие, завитые и уложенные в сложную прическу, выглядели до ужаса неуместно на фоне серой кожи. Он заметил, что брови и ресницы у нее темнее. Как и – полицейский проверил – все остальное. Стройные ноги спортсменки. Тело вполне могло принадлежать двадцатитрехлетней женщине, как она и сообщила агентству, хотя Дидар считал, что она сбросила себе пару лет.

– Она оказалась не в том месте и не в то время, – заключил Дарбишир. – В отличие от Берил, которой повезло.

– Да, шеф.

– Почему они вообще были в этой комнате? Ведь в любую минуту мог вернуться клирик и застать их в постели за блудом.

– Не могу сказать, сэр.

Дарбишир кивнул на блокнот Вулгара:

– Нужно еще раз переговорить со служанкой. Подозреваю, что ключ девица получила у нее.

– По крайней мере, мы знаем, как убийцы вышли, – сказал Вулгар.

Когда полицейские прибыли на место в первый раз, они обнаружили заднюю дверь незапертой – замок и засов были открыты, – но нетронутой. Мортон клялся, что всегда запирал эту дверь изнутри, не касался ее месяцами, и служанка утверждала, что делала так же; если эти двое говорили правду, войти этим путем убийцы не могли. Мортон сказал, что не помнит, был ли засов на месте перед отъездом в понедельник утром, так что убийцы, вероятно, скрылись через задний двор.

– Выйти было легко. Но до сих пор не решен вопрос, как они вошли.

Вулгар поник:

– Значит, мы снова возвращаемся к декану.

– Мы снова возвращаемся к декану.

Который, по мнению Дарбишира, полицейского с двадцатилетним опытом, не мог совершить убийства. Ни физически, в одиночку, ни психологически – никак. После разговора с преподобным Клементом Мортоном инспектор еще мог допустить, что тот совершает убийство в целях самообороны, но вот так? Взять девицу в заложники, потом задушить ее и отправиться на Харли-стрит на утренний прием к дантисту, а оттуда – в собор, как будто единственное, что его заботило, это зубная боль, в чем клялись все свидетели.

Кроме того, требовалось объяснить сорокапятиминутный разрыв между приходом в дом 44 Переса и возвращением без четверти двенадцать Мортона с друзьями из клуба “Артемида”. Дарбишир, разумеется, не думал, что девица и ее клиент коротали время за игрой в карты или в беседах о философии. Они встретились в одиннадцать и почти наверняка к половине двенадцатого были мертвы. Убиты неизвестными лицами. Которые телепортировались в дом, как в романе Герберта Уэллса.

Вулгар сунул блокнот в карман, и детективы вышли на улицу, залитую розовым светом весеннего вечера. Дарбишир размял плечи, радуясь свежему воздуху. Он размышлял о главном свидетеле: молодой матери в доме напротив, не спавшей всю ночь из-за младенца, – она видела, как пришли Перес и Фонтейн, пришли и ушли декан и его гости. Ее показания совпадали с отчетами таксистов и подозреваемых, следовательно, она ничего не выдумала. Но убийц она не видела. Ее допрашивал один из сержантов, и она дала ему много полезной на тот момент информации. Очевидно, учитывая важность ее показаний, Дарбиширу следовало как можно скорее лично поговорить с ней, но, как и исчезнувшая проститутка Берил, молодая мать пропала, словно сквозь землю провалилась.

Дарбишир прошелся до конца улицы и осмотрел задние дворы домов и их расположение относительно садов особняков. Их разделяло лоскутное одеяло участков за крепкими каменными заборами и хлипкими деревянными оградами. Убийцы могли пробежать через дворы и дальше по улице, но, вероятнее всего, они перелезли через увитую плющом стену дома номер 44 в соседний сад. Кое-где плющ был вырван с корнем, а пара помятых кустов смутно намекала на тяжелое приземление, хотя растения могло повредить и крупное животное. Дождя давно не было, и на земле не осталось следов. Их никогда не остается.

– Вы домой, сэр? – спросил Вулгар.

Дарбишир кивнул. Он жил всего в паре улиц отсюда, в хорошем новом доме, возведенном пару лет назад специально для полицейских в одном из районов, подвергшихся во время войны бомбардировкам. Его квартал чудесным образом избежал больших разрушений во время блицкрига – будто в люфтваффе заботились о сохранности лепнины в богатых виллах. Конечно, и трагедии здесь случались; кое-где до сих пор зияли, как выбитые зубы, участки голой земли. Но в основном пространство было застроено эдвардианскими доходными домами и дешевыми отелями, высокими викторианскими зданиями, церквями и школами, перемежаемыми множеством магазинов вдоль Кингс-Роуд с одной стороны и хостелами на Бромптон-Роуд – с другой.

Дарбиширу здесь нравилось. Он во всем любил порядок. Зато ему не нравилось, когда душат людей и оставляют тела испуганной прислуге. Он