Дневник мертвых бывших - Эмма Шиммерман
Рукав ее бежевого блейзера скользит вверх, и я не могу не заметить, что у нас почти одинаковая одежда. Она спросила меня, что я сегодня надену, и я прислала ей фото своей выложенной одежды. Не ожидая, что она напялит то же самое.
Я тоже хватаю свой кофе.
– Ты говоришь об этом так, будто жалеешь, что этого не произошло.
– Разумеется, нет. Я просто удивлена.
Она делает маленький глоток кофе, прежде чем добавить:
– Знаешь, я бы никогда не сдала этот предмет без тебя.
Мы прячемся под общим зонтиком, когда выходим наружу под дождь, и идем на наше первое занятие. Это была целая история, когда я пошла к декану и рассказала о своей интрижке с Майлзом Холландом. Они спорили о том, чтобы заставить меня пересдать его курс, из-за чего мне бы пришлось окончить колледж позже положенного срока. Другие профессора на кафедре прочитали мою работу, чтобы убедиться, что она была достаточно удовлетворительной, чтобы позволить мне учиться дальше. Другими словами, удостоверились, что я не зарабатывала оценки сексуальными услугами. Не то чтобы это вообще когда-либо входило в мои планы.
– Как думаешь, этот тип Реннер будет суровым? – спрашивает Анника, говоря о нашем семинарском профессоре на старшем курсе.
Мы обе изучаем английский как профильный предмет, а писательское мастерство – как второстепенный, и в течение трех лет мы вели своего рода дружеское соперничество.
– Если это так, полагаю, я могла бы просто переспать с ним? – шучу я, но она не смеется.
Наша группа состоит из тех же самых ребят, что были на курсе писательского мастерства первого уровня в прошлом году, может, с одним или двумя другими, кого я не узнаю. Я улыбаюсь и киваю кое-кому, пока мы входим гуськом. Лохлан Реннер – низкий и тучный мужчина в летах с седыми волосами и в бифокальных очках[2]. Он прокашливается, сидя за столом в передней части аудитории, и поправляет очки, когда готовится зачитать список имен в руках. Мы поднимаем руки, сигнализируя о своем присутствии, пока он отбарабанивает их. Когда он добирается до моего имени, то делает паузу, хорошенько меня разглядывая. Вероятно, чтобы убедиться, что да, я – та самая девочка, чью работу ему пришлось оценить, чтобы допустить меня на этот курс. Он продолжает дальше по списку.
– Это семинар для старших курсов, – говорит Реннер, пока пишет это черным маркером на доске. – Курс на два семестра. В ходе этого курса мы будем читать и анализировать книги, и вашим промежуточным и итоговым экзаменами будет рассказ, над которым вы будете работать и который сдадите в конце года. Я выберу лучший, чтобы отправить его на Бостонский конкурс рассказов. Вопросы?
Глава 4
Вечера по вторникам называются «Дамскими вечерами» в «Таверне на Уотер-стрит», одном из баров в кампусе, где все коктейли из дешевого алкоголя стоят по доллару для девочек. Я стою у занятой барной стойки, держа в одной руке дебетовую карту, а в другой – пустой бокал. На другом конце квадратной барной стойки находятся Уэс и Марисса, и отсюда я прекрасно вижу, как она вертит в пальцах свой пепельно-светлый конский хвост, улыбаясь ему. Уэс прислоняется к стойке, его белые короткие рукава обтягивают мускулистые руки. Он поворачивается, чтобы шепнуть что-то ей на ухо, демонстрируя свою резкую линию подбородка, и Марисса смеется. Я крепче сжимаю бокал.
– Ревнуешь? – Рядом со мной к стойке прислоняется Эшер, склонив голову набок.
Я с натянутой улыбкой оглядываюсь на него:
– Ревную кого?
Он оборачивается и наклоняется, положив локти на стол, так что мы оказываемся бок о бок. Его обнаженная рука задевает мою, и я подбираю свою руку ближе к себе.
– Моего кузена, вон там, со своей девушкой.
Это подчеркнутое слово – как удар под дых.
– Вовсе нет.
– Тогда почему же ты стоишь тут и пялишься на них, сжав бокал так, что у тебя костяшки побелели?
Я ослабляю хватку, разминая пальцы.
– Я просто жду напиток.
Эшер ухмыляется, и трудно отрицать, что он был бы таким же привлекательным, как и Уэс, если бы он не был таким придурком.
– Я тоже кое с кем встречаюсь, вот так, – лгу я.
– С очередным профессором? – задумчиво говорит он. – Что он преподает? Анатомию?
Я снова обращаю на него свой взгляд.
– У тебя есть причина ошиваться здесь, кроме того, чтобы вести себя как ушлепок?
– Вообще-то да. – Он встает, и из-за нашей разницы в росте я вынуждена задрать голову. – Я провожу маленький эксперимент.
– Мать твою, – бормочу я себе под нос, закатывая глаза.
– Прошлым вечером я спросил у Уэса, не будет ли он возражать, если я приглашу тебя на свидание.
У меня глаза практически выкатываются из глазниц.
– Чего-чего?
– И знаешь, что он сказал? – продолжает Эшер. – «А мне какое дело?»
Эти слова – еще один нож, попадающий точно в цель и причиняющий критическое повреждение.
– Он не знает, что я в курсе случившегося между вами двумя. Но знаешь, что я думаю?
Я лишь смотрю прямо перед собой, скрежеща зубами.
– Я думаю, ему есть до этого дело.
Эшер снова наклоняется, на этот раз придвигаясь так близко, что его рот практически касается моего уха, когда он шепчет:
– Очень большое.
Я отклоняюсь в сторону, с ненавистью зыркая на него.
– И в чем конкретно заключается твой эксперимент?
Он остается достаточно близко, чтобы я слышала его шепот, на этот раз он заправляет назад локон моих волос и медленно проводит пальцами по прядям.
– В том, что он работает, – говорит он, лишь взглядом указывая на то место, где все еще стоят Уэс и Марисса.
Марисса разговаривает с барменом, но Уэс пялится прямо на нас, сжав челюсти. Он отворачивается, когда наши взгляды встречаются.
Эшер уходит прочь, несомненно довольный гребаной игрой, которую ведет, а я заказываю две порции коктейля, обе двойные и обе для меня.
Я возвращаюсь к столикам, занятым нашей группой, и сажусь между Анникой и Дани.
– Что это Эшер тебе нашептывал? – спрашивает Анника, когда я сажусь.
– Ага, мы обсуждали, прийти ли тебе на помощь, – говорит Дани.
– Ничего особенного, лишь свою обычную омерзительную хрень. – Я смотрю через столики на Эшера, который все еще сидит там и ухмыляется. Он подмигивает мне, и я внутренне испытываю рвотный рефлекс. – Он такой надоедливый. Почему мы вообще так долго терпели его в компании?
Анника откидывается назад на сиденье.
– Потому что он кузен Уэсли и, несмотря на то что он нам не нравится, парням он по душе.
– И потому что он горячий, – добавляет Дани. Мы обе зыркаем на нее. – Что? Это правда.
Анника фыркает:
– Ты забыла тот раз, когда мы шли к их дому под проливным дождем и он проехал мимо нас, сигналя клаксоном, вместо того чтобы подвезти нас?
– Или когда страница сплетен Пембрукского колледжа опубликовала мою фотографию под арестом за пьяное вождение и в итоге выяснилось, что это